История Великой Победы

победа
// Яндекс.Картинки

Не успокоилась в истории

Председатель совета Фонда клуба «Валдай» Андрей Быстрицкий — о том, закончилась ли Вторая мировая война

Мы очевидным образом живем в контексте образов и идей, конфликтов времен Второй мировой войны. Часто принято утверждать, что Россия уж слишком глубоко переживает ее события, слишком часто апеллирует к ним, сравнивая происходящее с прошедшим. Но это не только особенности РФ. Так вышло, что современное мировое искусство, кинематограф, политические и публичные речи просто преисполнены различными образами Второй мировой. И, наверное, прежде всего потому, что очень многие проблемы, так или иначе сыгравшие роль в развязывании той войны, никуда не ушли. Хотя, полагаю, дело не только в этом, но об этом чуть ниже, равно как и о дискуссии Валдайского клуба «Идейные конструкты Второй мировой войны в современном дискурсе», которая состоялась в середине апреля.

 

Примеров необычайной озабоченности мира проблемами Второй мировой не счесть. В недавнем детективно-мистическом романе Харуки Мураками «Смерть командора» основная сюжетная линия стартует от событий в Австрии во время аншлюса в 1938 году, сразу перед Второй мировой войной. И произошедшее тогда, как утверждают автор и его герои, повлияло на развитие искусства в современной Японии и вообще на положение дел. Один из героев романа, выдающийся современный японский художник, можно сказать, основатель целого направления в искусстве в 1938 году, был в Вене и оказался втянут в фашистский заговор, в череду ужасных поступков. Последствия этого опыта оказались настолько серьезными, что преодолеть их до конца даже в наше время не удается. Характерно, что участник уже упомянутой Валдайской дискуссии о конструктах Второй мировой бывший премьер страны Юкио Хатояма заметил: в известном смысле, и не только в искусстве, для Японии Вторая мировая война завершилась не вполне. Юкио Хатояма даже отнес нынешнее разделение Корейского полуострова к последствиям той войны.

 

Кинематограф, причем самый что ни на есть современный, переполнен своего рода реминисценциями Второй мировой. Причем, что интересно, часто в форме своего рода альтернативной истории, фантасмагории. Это, кстати, довольно важное указание на некое возвращение к конфликтам тех времен. В сериале 2020 года «Заговор против Америки» в 1940-м на американских выборах вместо Рузвельта побеждает Чарльз Линдберг, летчик-герой, настроенный весьма пронацистски. И это, естественно, приводит к весьма впечатляющим последствиям, в том числе и к радикальному усилению антисемитизма. Другой современный американский же сериал «Охотники» повествует нам о поисках переехавших в США германских фашистов, которые ловко притворяются американскими политиками и государственными деятелями.

 

Надо сказать, что вообще линия угрозы возвращения в той или иной форме «Третьего рейха», его человеконенавистнических идей вообще широко представлена и в литературе, и в кино. Известного рода кульминацией этого можно считать фильмы «Железное небо» и «Железное небо – 2», которые повествуют о судьбе нацистов, скрывшихся после 1945 года на обратной стороне Луны и мечтающих о завоевании Земли.

 

В общем, можно множить и множить примеры необычайно глубокой укорененности Второй мировой войны в искусстве.

И понятно, что в политической и — шире — публичной речи образы Второй мировой распространены куда шире. Банальности вроде обвинений политических противников в «фашизме», «нацизме» даже не стоит поминать. Их используют широко и повсюду. Интереснее другое. Например, то, что Пол Маккартни на недавнем мировом «домашнем» концерте в поддержку врачей и медицинских работников сравнивал их подвиг с подвигом времен Второй мировой войны. Маккартни вспомнил свою мать, которая была тогда медсестрой. А незадолго до этого британская королева сказала, что как была одержана победа во время Второй мировой, так будет побежден и коронавирус. И таких отсылок — несть числа.

 

Повторю, нет большой нужды доказывать, что образы той войны живы (уж не знаю, хорошо ли это или плохо). Причем не просто живы, а в какой-то мере задают систему координат современного мира. Понятно, что этому есть реальные причины. Например, антисемитизм, который, увы, никуда не делся. Полным-полно и иных форм нетерпимости. И не только разделение Корейского полуострова можно считать результатом Второй мировой войны, но, например, и часть конфликтов на Ближнем Востоке. Арабо-израильское противостояние началось, конечно, раньше Второй мировой, но именно под влиянием ее результатов оно во многом приобрело современную форму.

 

Не до конца решенным (и это мягко сказано) можно считать и вопрос отношений между странами-победительницами и побежденными странами, между их народами. Это вполне заметно и в Германии, и в Японии, да и не только в них.

 

Но глубина, сила влияния образов, конечно, не может быть сведена к сугубо рациональным факторам. Дело тут в том, что война с фашизмом оказалась эпическим, центральным идейным конструктом современности, если хотите, смыслообразующим мифом.

Основа любой культуры, любого общества, сообщества, общности — определение того, что есть зло, а что есть добро. И в этом смысле Вторая мировая война оказалась той эпической битвой, что задала координаты добра и зла. Толкин в своем «Властелине колец» необычайно внятно изобразил эту эпичность, противостояние абсолютного, беспримесного зла добру, которое, кстати, такой абсолютностью не обладает. Ничего сравнимого по уровню противостояния злу и угрозы зла со Второй мировой войной нет. Конечно, история полна существенных событий, но большая часть из них хоть и может волновать нас, и всё же они упокоились, ушли из текущей жизни в прошлое.

 

Образы же Второй мировой войны еще здесь. Во-первых, повторю, потому что многие конфликты, приведшие к этой войне или ставшие ее результатом, еще остались. Во-вторых, — и это важнее, — потому что многие качества людей позволили развязать войну всё еще в людях, в нас самих, если хотите: дикая жадность, нетерпимость, звериная жажда власти, ненависть, агрессия и тому подобное.

Братья Стругацкие в романе «Отягощенные злом, или 40 лет спустя» писали, конечно, не о Второй мировой, хотя и через 40 лет после нее. Они писали о людях, о противоречиях в них и между ними, о том, к чему это может привести. Вторая мировая война шла между людьми и была начата людьми. А так уж ли изменились они после нее, намного ли мы улучшились? Так уж ли сложно превратить людей в армии разъяренных существ, подчиняющихся бесноватым вождям, исполненным злобы и ненависти? У нас, боюсь, нет внятных ответов на эти вопросы. Потому ими, — и именно в связи со Второй мировой, — так страстно задается искусство.

Потому образы этой войны пронизывают всю нашу жизнь, во многом задают ее дискурс. Забыть Вторую мировую, позволить ей «уйти» в «историю» практически невозможно. Более того, именно в силу необычайной распространенности образов, разнообразия их использования, возможно, следует знание о Второй мировой максимально кодифицировать, записать и закрепить.

 

Так что остается только внимательно наблюдать за самими собой и разбираться, как ее образы моделируют нашу жизнь. С тем, чтобы как можно больше смягчить противоречия между нами и внутри нас, найти решения, позволяющие избегать конфликтов и провоцирования самых низменных сторон человеческой природы. Мир всё же очень хрупок.

 

ТЕКСТ: Андрей Быстрицкий

Автор — председатель совета Фонда развития и поддержки дискуссионного клуба «Валдай», декан факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ, член Союза писателей.

Continue reading

Песнь об асурах и дэвах

Древнеиндийская философия с любовной элегантностью Что такое Индия для европейцев? Загадочная и недостижимая страна, наполненная тайными знаниями, странной философией и золотом. Мир будоражащих кровь ароматов, буйство зелени и таинственных цивилизаций, чьи города белоснежными дворцами сияют в непроходимых джунглях. А может быть, это прекрасные женские фигуры, скользящие в струящихся сари под …

Вся мудрость мотивационной литературы в одном месте

Как ничего не делать и ничего с этим не делать Мотивационная литература в этом году отмечает круглую дату — первая книга в этом роде, «Помоги себе» Сэмюэла Смайлса, вышла ровно 160 лет назад. За полтора века пособия по самосовершенствованию охватили все сферы жизни и, казалось бы, исчерпали возможности жанра. В издательстве …

Изобилие и война

Как поп-арт превратил культ потребления в художественный язык

pop-art
// chaskor.ru

Поп-арт, соединивший искусство с поп-культурой, возник после Второй мировой войны. Общество потребления, массмедиа, феминизм, война, пропаганда — неполный список тем, к которым обращались художники в 1960–70-е годы. T&P опубликовали отрывок из книги историка искусства Флавии Фриджери «Поп-арт» о знаковых работах и важных фигурах направления. Рекламные объявления и новости о катастрофах в интерпретации Энди Уорхола, пропаганда и ирония из-за железного занавеса, феминистка против Playboy, католическая монахиня против войны и «духовный поп-арт» из Ирана.

Поп-арт зародился в Англии, оправлявшейся от опустошений Второй мировой войны. Реклама, восстанавливая свои позиции в британских массмедиа и на унылых послевоенных улицах Лондона, стремилась подчинить своим чарам начавшее богатеть общество и постепенно создавала новую потребительскую культуру. Начало поп-арту положила британская Независимая группа, основанная в 1952 году. Ее участники — молодые художники Ричард Гамильтон и Эдуардо Паолоцци, архитекторы Питер и Элисон Смитсон, а также писатель Рейнер Бэнем — искали смысл происходивших у них на глазах эпохальных перемен. Группа родилась из их неформального общения в лондонском Институте современного искусства (ICA).

«Чушь!»

На одном из первых собраний Независимой группы Паолоцци показал созданную им серию работ, спроецировав их на большой экран. В этих работах, так же как и в коллажах 1948–1950 годов, он комбинировал фрагменты реклам, иллюстраций из популярной прессы, комиксов и почтовых открыток. Паолоцци, пожалуй, первым привлек внимание к властному воздействию рекламы на потребителя; первоначально задуманные как материал для последующей работы, его коллажи, показанные единомышленникам в ICA, были затем опубликованы в виде серии шелкографий под общим названием «Чушь!».

Несколько позднее, в 1960-х годах, Энди Уорхол — один из лидеров мирового поп-арта — заявил: «Реклама напоминает орешки, которые ешь и не можешь остановиться». Для Паолоцци эта захватывающая сила рекламы не была секретом уже десятилетием ранее. Об этом свидетельствует его работа «Чушь! Эвадна в зеленом измерении» (около 1952), в которой фрагмент рекламы средств для бодибилдинга объединен с ключевым словом, вырезанным из слогана автомобильной компании Ford: «История — в общем, чушь! Мы хотим жить в настоящем». С точки зрения Паолоцци, настоящее было неразрывно связано с нарастающим потоком образов и с трансформацией опыта человека под воздействием рекламы. Будучи одним из первых примеров комбинации образов современной визуальной культуры, «Чушь!» позволяет считать Паолоцци первооткрывателем всепроникающей силы рекламы, которая стала одной из центральных тем поп-арта.

«129 погибших в самолете!»

Третьего июня 1962 года авиалайнер Boeing 007 компании Air France упал и разбился во время взлета в парижском аэропорту Орли. Все пассажиры, за исключением двух, и члены экипажа погибли. Эта крупнейшая на тот момент авиакатастрофа вызвала переполох в прессе всего мира, и прежде всего в США, так как в числе разбившихся пассажиров оказалось немало представителей художественной элиты Атланты, приехавших в Европу на месяц для осмотра памятников искусства.

Энди Уорхол воспроизвел первую полосу одной из газет, сообщавших о случившемся, в картине «129 погибших в самолете!» (1962). Черно-белая, как и ее источник — дешевое ежедневное издание, — эта картина решена намеренно нейтрально; лишенная всякого эмоционального комментария, она представляет новость как факт и ничего больше. Говоря о ее создании, Уорхол отметил, что заинтересовался именно такой новостью из-за постоянного присутствия смерти в прессе:

«Думаю, все началось с большой фотографии авиакатастрофы, вернее, с первой полосы газеты, где о ней сообщалось: “129 погибших”. Тогда же я писал своих Мэрилин и вдруг понял: все, что я делаю, связано со Смертью. Было Рождество или День труда — в общем, праздник, — но, стоило включить радио, как оттуда доносилось что-то вроде: «Четыре миллиона погибают». Это стало для меня толчком. Но когда видишь жуткую картину снова и снова, она уже не оказывает никакого действия».

Указание на смерть и на отупляющее воздействие повторяющихся изображений на зрителя действительно роднит эту работу Уорхола с его портретами Мэрилин Монро.

Continue reading

Почему всех так бесят феминитивы?

«Докторка, авторка, редакторка»… Журналистка и колумнистка «Леди Mail.Ru» Саша Митрошина объясняет, что такое феминитивы и почему они вызывают такое бурное неприятие у большинства людей. Вряд ли какое-нибудь изобретение феминисток вызывает у большинства людей такой же шквал эмоций и лавину агрессии, как феминитивы — названия профессий в женском роде. Чувствуете себя …

Нобелевки по литературе не должно быть

Нассим Талеб: «Нобелевки по литературе не должно быть, пусть решает время, а не шведы» Во время своего визита в октябре в Москву экономист и писатель Нассим Талеб дал эксклюзивное интервью литературному обозревателю «РБК Стиль». Говорить он согласился не столько об экономике, сколько о литературе. Но в итоге получилось и о …

Полумесяц над Сеной

Как умирает старая Европа Марио Варгас Льоса, La Nacion Argentina Безумие сюжета последнего романа Мишеля Уэльбека «Покорность», в котором мусульмане навязывают Франции свои порядки, показывает страхи и предрассудки общества, не сумевшего воплотить в жизнь интеграционные идеи мультикультурализма. Только что прошли всеобщие выборы во Франции, и «мусульманское братство» одержало легкую победу. …

Все было всегда

Филолог Юрий Орлицкий о способах организации художественного текста С Юрием Орлицким мы встретились на фестивале свободного стиха, который прошел в Зверевском центре современного искусства и в Музее Вадима Сидура. Поэт и филолог проводит мероприятие уже 23 года, показывая всю палитру современной поэзии в пределах данной стихотворной формы. И конечно, речь …

Шрифтовая культура книг

Как в 1920-е годы менялся облик изданий Монографическое исследование искусствоведа, ведущего научного сотрудника Российской государственной библиотеки Дмитрия Фомина посвящено эпохе 1920-х годов. Публикации об отдельных художниках, издательствах и книжных памятниках тех лет выходят с завидной периодичностью, что не скажешь об исследованиях обобщающего плана. Эти пробелы и заполняет работа Фомина, в …

Смешно, да?

В компании Михаила Жванецкого легче жить Я, конечно, сильно рискую, пытаясь писать о Жванецком. Ведь скорее всего я потрачу больше слов на эту сомнительную попытку, чем Жванецкий тратит на свои миниатюры, а «тему не раскрою». Но раскрыть ее мне очень хочется. В одном из своих выступлений Жванецкий посетовал на то, …