Остромирово Евангелие вошло в «Память мира»
Остромирово Евангелие. Фрагмент текста, orthgymn.ru
26 января, в Российской национальной библиотеке (РНБ) состоялось торжественное вручение Свидетельства о включении в реестр ЮНЕСКО «Память мира» одной из самых ценных книг из фондов РНБ — Остромирова Евангелия
«Остромирово Евангелие стоит у истоков русской письменности и сегодня воспринимается как символ тысячелетнего пути развития русской культуры», — отмечается на сайте Российской национальной библиотеки.
Остромирово Евангелие — самая древняя из дошедших до наших дней восточнославянская датированная рукописная книга.
Работа над рукописью велась с 21 октября 1056 года по 12 мая 1057 года по заказу новгородского посадника Остромира для Софийского собора Великого Новгорода.
Написанный торжественным крупным письмом манускрипт украшен миниатюрами, заставками и инициалами.
Особый интерес представляют зооморфные буквицы Остромирова Евангелия и инициалы (их больше двухсот), в которых наряду с традиционными элементами орнамента часто встречаются совершенно необычные антропоморфные изображения, вписанные в композицию букв, — округлые и румяные лица, несколько напоминающие изображение солнца или же романские каменные маски. Ничего подобного нет ни в греческих, ни в латинских рукописях.
Рукопись несколько столетий хранилась в Софийском соборе в Новгороде, затем была перевезена в Московский Кремль, а в 1720 году по указу Петра I — в Петербург. С 1806 года Остромирово Евангелие хранится в Императорской публичной библиотеке (ныне Российская национальная библиотека).
В 2011 году Комитет ЮНЕСКО принял решение о включении Остромирова Евангелия в реестр «Память мира», куда заносятся ценные объекты архивных фондов и коллекции библиотек.
Рубрики: Библиотеки, Документы, История литературы, Книговедение · Теги: Остромирово Евангелие, реестр ЮНЕСКО Память мира, Российская национальная библиотека
Время одиночек
webpronews.com
Чуть больше года назад Amazon.com, крупнейший американский интернет-магазин, запустил проект Kindle Singles – платформу по продаже в электронной форме литературных произведений длиннее журнальной статьи, но не дотягивающих до «полнометражной» книги.
В не слишком прокрустово ложе нового формата – от 5 до 30 тысячи слов, или 25-90 страниц – запросто укладываются и новелла, и эссе, и путевой очерк, и научный трактат и журналистское расследование. Ценовой диапазон Kindle Singles: от $0.99 до $4.99.
В выигрыше пока все, или, аккуратнее выражаясь, почти все. Авторы могут теперь оперативно публиковать свои новые произведения «нестандартного» формата, не дожидаясь, пока наберется материал на целую книгу. Или, по сусекам поскребя, представить на суд публики нечто интересное из своих архивов. Читатели могут, разнообразия ради и смены жанра для, скачать на свой букридер что-нибудь компактное, изящное, легкое, либо, напротив, – злое, памфлетное, злободневное. Издатели получают новый канал продаж, возможность прозондировать почву для нового автора или новой темы, поэкспериментировать с ценообразованием, или же вторично использовать уже опубликованный материал писателя-зубра. В убытке, пожалуй, лишь толстые (и не очень) журналы, лишающиеся интересного контента и популярных авторов.
За первый год в рамках Kindle Singles публиковалось примерно три-четыре материала в неделю. По информации Publishers Weekly, в отличие от Kindle Direct Publishing, разрешающего в с е м обладателям копирайта издавать и продавать книги в магазине Kindle, у проекта Kindle Singles есть куратор (он же продюсер и редактор), который отбирает произведения для публикации, и работает с авторами. Это удлиняет процесс публикации примерно до двух недель, тогда как в рамках издательского проекта Kindle Direct Publishing он занимает всего несколько часов.
Рубрики: Зарубежная литература, Информационные технологии, Книжный бизнес, Литературные рейтинги, Тенденции, Цифровой контент, Электронные книги · Теги: Amazon.com, Kindle Singles, книгоиздание, Электронные книги
Славой Жижек о Дэвиде Линче
Самый необузданный и парадоксальный философ современности объясняет, над чем смеяться и чем восхищаться в фильмах Линча – и не только его
Виктор Зацепин и Василий Корецкий не без труда прочли книгу Славоя Жижека и испытали смешанные чувства.
Виктор Зацепин о трудностях перевода и месте Жижека в киноведческом сообществе
Книга Жижека, вышедшая в издательстве «Европа», формально посвящена фильмам Дэвида Линча. В действительности это скорее повесть о самом авторе — словенском философе и психоаналитике, имя которого уже стало нарицательным. Для кого-то Жижек — это синоним слова «шарлатан», для кого-то — выражения «публичный интеллектуал». Но прежде чем мы продолжим биографию автора — несколько слов о русском издании «Искусства». В работе над книгой маленького формата — полсотни страниц текста — приняли участие шесть (!) переводчиков, два редактора и научный консультант, что чрезвычайно плачевно (или смехотворно) отразилось на конечном результате. Многие предложения и пассажи представляют собой сплошную кальку с английского оригинала. В результате и без того не самый простой текст приходится разгадывать, как египетские иероглифы. При таком отношении к делу понятия «перевод», «издательство», «философия», «текст» теряют всякий смысл — можно просто откинуться в кресле и послушать мелодию из кинофильма «Профессионал». Но это же издание — мощнейший аргумент в пользу того, чтобы начать уже наконец-то знакомить российских читателей с киноведческими изданиями на иностранных языках.
До 1988 года Славой Жижек состоял в Коммунистической партии Югославии, в 1990 году баллотировался на президентских выборах в Словении. Как автор, он чрезвычайно плодовит — с 1989 года выпускает не менее двух книг в год — и уже при жизни удостоился журнала, посвященного изучению его наследия. Основные интересы Жижека — культура, политика и психоанализ.
Итак, Жижек — прежде всего философ, а не киновед, и, даже не говоря ничего конкретного о содержании его философии, можно сказать, что он заведомо не преследует строгих научных целей. Скорее, его сочинения — это какой-то род фантастической литературы. Тексты Жижека сложно свести к набору тезисов с выводами, и это одна из причин, по которым с ним почти невозможно спорить. В академических кругах Европы и Америки его часто считают «троллем» и провокатором — так, например, в недавно вышедшей книге Film Theory — Introduction Through Senses выдающийся киноакадемик Томас Эльзессер лишь однажды и вскользь упоминает Жижека, который вообще-то очень много писал о кино, как автора, «практикующего некую разновидность гегельянства». Знаменитый американский историк кино Дэвид Бордуэлл критикует Жижека с других позиций — в частности, отмечает, что данные психоанализа недостаточно надежны для построения строгих научных теорий; вдобавок основным методом тут является интерпретация, которая практически исключает повторяемость результатов. Впрочем, и сам психоанализ никогда не претендовал на то, чтобы считаться научной дисциплиной.
В крайне упрощенном виде можно представить полемику вокруг кинодискурса Жижека как спор между film studies и философией/культурологией. Где-то с середины 70-х годов film studies в Европе и в Америке боролись за то, чтобы стать самостоятельной и респектабельной дисциплиной. Знаменательно, что в формировании новой перспективы film studies в Штатах огромную роль сыграли исследования русских формалистов — Шкловского и Эйхенбаума. Примерно в эти же годы в Любляне Жижек начал варить свою гремучую культурологическую смесь из марксизма и Лакана (и тут есть русский след — не последнюю роль в «воспитании» Жижека сыграл Ленин как публицист). Для придания большей строгости своим киноштудиям неоформалистам Бордуэллу и Кэроллу потребовалось осудить психоанализ и другие теории, которые они считают доктринерством (теории Альтюссера, Соссюра, Барта и Лакана неоформалисты обозначают сокращением SLAB theory — по-русски это звучало бы как «теория КРЫШКА», «ЗАТЫК» или «ТРЯСИНА»). В свою очередь, Жижек и другие «доктринеры» критиковали неоформализм за отказ от политического измерения в дискурсе и за уход в «науку ради науки». Так что, может быть, с небольшой натяжкой можно сказать, что спор Жижека с неоформалистами — это в том числе и новый виток споров о партийности искусства, примерно как если бы на боксерский ринг снова вышли знаменитые русские атлеты — Луначарский и Эйхенбаум.
Рубрики: История искусств, Книжные новинки, Креатив, Культурология, Новости литературы, Психология, Рецензия, Философия · Теги: film studies, SLAB theory, Дэвид Линч, киноведческое сообщество, Славой Жижек
Самый глобальный заговор
Роберт Антон Уилсон, lastfm.ru
80 лет назад, 18 января 1932 года, родился Роберт Антон Уилсон — автор трилогии «Иллюминатус!» и создатель квантовой психологии
Он был общепризнанным экспертом по теории заговора. Вероятно, знал о заговорах всё. Быть может, именно потому слегка прищуривался и чуть заметно улыбался, когда о них говорил. И не только о них.
Ходят слухи, что он сам был главой загадочных иллюминатов. И создателем ещё двадцати трёх тайных обществ. Доподлинно известно, что адепты по крайней мере двух религий чтут его как понтифика.
Но это не всё. Каким-то непостижимым образом одно лишь знакомство с его идеями способно вызывать странные явления. Возможно, в самое ближайшее время вас ждут удивительные совпадения, таинственные знаки, число 23 и белые кролики.
Без паники. Вы попали в заговор. Но этот заговор хороший. Он спасёт вас от заговора плохого. Жертвой которого вы даже вряд ли себя осознаёте.
Между этим и предыдущим абзацами — не пустое пространство. Там есть фотоны, бозоны, немного пыли и заголовок, состоящий из одного слова.
Нет, он не белого цвета. Всё дело в том, что вы запрограммированы этого слова якобы не замечать. Но оно влияет. Подсознательно. Вы его всё-таки прочли, и вам стало не по себе. Даже если это не так. Это слово угнетает, но оно необходимо. Иначе вы начнёте правильно мыслить и освободитесь. Тогда цивилизация рухнет и наступит полный хаос. Правители не могут этого допустить. Они вставляют зловещее слово повсюду, не давая людям увидеть мир таким, каков он есть.
Оставь надежду, всяк сюда входящий
Пока вы всё ещё напуганы (хоть и отрицаете это), потороплюсь открыть вам истину. Ведь страх вводит людей в состояние импринтной уязвимости. В таком состоянии они способны поверить во что угодно. Особенно если потом их хорошенько накормить. Роберт Антон Уилсон рассказал об этом в своей книге «Прометей восставший, или Психология эволюции». Там же он поведал о том, что каждый из нас живёт в своём туннеле реальности. Через который мы воспринимаем окружающий мир. Ваш узкий и жёсткий туннель реальности не даёт вам увидеть зловещее слово.
Я программирую вас эту книгу приобрести.
На самом деле нет никаких существительных. Есть одни глаголы. Мир состоит из постоянных процессов взаимодействия, в которых всё непостоянно.
Это ещё не истина. Так, разминка. Истина в том, что на самом деле нет никаких «на самом деле». И даже это нельзя утверждать с абсолютной уверенностью.
Рубрики: Информационные технологии, История литературы, Креатив, Культурология, Психология, Философия · Теги: даосизм, Иллюминатус, Квантовая психология, психотехники, Роберт Антон Уилсон
Михаил Новиков. Природа сенсаций
oleg-zobern.livejournal.com
Новиков работает с интонацией, с тканью языка, как рисовальщик, который изображает стул, не рисуя стула, а заштриховывая пустоты между его ножками и перекладинами
Михаил Новиков. Природа сенсаций: Рассказы. Предисловие Леонида Костюкова. — М.: Новое литературное обозрение, 2012. — 312 с. Серия «Уроки русского». Составитель серии Олег Зоберн. Дизайнер серии Дмитрий Захаров
Прежде всего нужно заметить, что возрождение серии современной прозы «Уроки русского» само по себе — что-то вроде сенсации. Когда осенью издательская группа «Азбука-Аттикус» объявила о закрытии серии, в которой редактор и составитель Олег Зоберн успел к тому моменту напечатать чуть ли не все лучшее, что мы читали в истекшем году, это казалось печальной закономерностью, и недавнее решение главного редактора «НЛО» Ирины Прохоровой приютить и продолжить серию в ее неизменном виде стало нечаянным рождественским подарком. Еще одним подарком стал очередной «Урок русского» — избранные рассказы Михаила Новикова (1957—2000), автора, памятного читающей публике преимущественно в другой своей ипостаси — яркого литературного обозревателя газеты «Коммерсантъ».
Леонид Костюков в предисловии к «Природе сенсаций» пишет, что свойства этой прозы во многом определял принцип избранной аудитории, заведомого писания в стол, при котором темное по видимости место «свои» поймут с полуслова, а чего недопоймут — можно объяснить за чашкой чаю, на то они и свои.
Таким образом, нечто, имеющее хождение у широкой публики, а стало быть, например, упрощенное и облегченное для понимания, просто не имеет стимула к возникновению. При таком подходе литература не имеет смысла, если не становится пространством эксперимента, — это вроде бы общее место, но требующее от автора изрядной самодисциплины, чтобы не поддаться соблазну народной любви. Принцип, о котором пишет Костюков, можно обобщить и применительно ко всем «Урокам русского». Александр Шарыпов, Михаил Новиков — эстетская короткая проза мертвых авторов (или, слава Богу, здравствующих, как Анатолий Гаврилов) — это самая неконвертируемая на рынке литература, какую можно вообразить. Так что резоны «Азбуки-Аттикус» понять можно — но резоны «НЛО» оказались, к счастью, понятнее.
Декларативно звучит в этом смысле первый же текст сборника; конспект разрозненных мыслей — кратких bon mot, зародышей для потенциального философского эссе или просто зарисовок, набор нескольких реплик безымянного персонажа и сухое авторское резюме: «Вот и все, что он сказал отличного от говоримого другими. Прочее, то есть: даты, цены, слова “дай”, “спасибо”, “теперь направо”, “я знаком с ним, он подонок” и другие, и еще все нецензурные наши сокровища он употреблял обычным образом: так приблизительно, как ребенок кубики, когда строит игрушечный дом.
Говорят, мы живем в той мере, насколько прибавили в мире новых хороших вещей. Иными словами, выше приведена вся его жизнь».
Эта идея лингвистической аскезы (и неотделимой от нее аскезы без всяких прилагательных) в книжке одна из сквозных. Вот, например, важная в этом разрезе миниатюра «Дефект Ломизе»: о человеке, наделенном слишком острым обонянием, которое заставляет его чураться ближних и вообще бежать мира в своей стерильной квартире на голом кафельном полу. И вот как-то раз, превозмогая дурноту, Ломизе выпивает с редким гостем — и вдруг его дефект оставляет его. И внезапно он становится как все, и мир перед ним распахивается: «Сегодня праздник! Давай позовем женщин! Пусть они будут вонючими! Все равно! Свобода!» — но нет, хмель прошел, свобода миновала.
Рубрики: Книжные новинки, Культурология, Литературные проекты, Литературоведение, Новости литературы, Рецензия · Теги: «Уроки русского», литературная серия
Место встречи забыть нельзя
Олег Рябов. КОГИз. Записки на полях эпохи. – М.: АСТ: Астрель, 2011. – 448 с, ил., 3000 экз.
Молодому поколению аббревиатура КОГИз совершенно ни о чем не говорит. Хотя в советское время «Книготорговое объединение государственных издательств» являлось структурой весьма серьезной. А еще КОГИЗами назывались книжные магазины, служившие местом встреч интеллигенции.
Сейчас эти характерные приметы прошлой эпохи кажутся анахронизмом; давно ускорился ритм жизни, и у человека остается все меньше свободного времени, – какие еще тусовки по магазинам?! Да и появился, в конце концов, Интернет – заходи на форум по интересам и обсуждай любые вопросы, а конфиденциальной информацией делись в приватных сообщениях. Но как бы там ни было, а много притягательного и забавного осталось и в том мире, о котором подробно, с юмором и ностальгией рассказывает нижегородский писатель Олег Рябов.
Эта книга не просто о библиофилах, но о фанатиках своего дела, людях, посвятивших жизнь собиранию редких изданий, рыскавших по всей стране в надежде выкупить, обменять или даже украсть искомый том. Подчас автор рассказывает прямо-таки детективные истории. Описывает нешуточные страсти, разгоравшиеся в закрытой среде коллекционеров, нередко оканчивавшиеся многолетней враждой. Посмертные издания Ломоносова, выдаваемые за прижизненные, фальшивые автографы Пастернака – все это оборотная сторона невинного, казалось бы, увлечения, за которым стоят не только годы долгих поисков, кропотливого отбора, но и реальные деньги.
Здесь можно обнаружить немало известных персон, начиная от Константина Симонова и заканчивая Ильей Глазуновым. Но, наряду с ними, встречаются и опухшие бомжи, собирающие по помойкам книги и затем читающие их своим собратьям по несчастью, фронтовики-калеки, средней руки литераторы и обычные торгаши, которым все равно, что и кому перепродавать, лишь бы сделка сулила приличный навар.
Не будучи даже заядлым книголюбом, проникаешься уважением и даже некоторой завистью к людям, которые могли спокойно держать у себя на полках, предположим, лицевой хронограф шестнадцатого века, выпущенный по указанию Ивана Грозного в десяти рукописных экземплярах – а такую редкость не отыщешь ни в одной библиотеке! Но для того, чтобы заполучить подобное сокровище, требуется не только терпение, связи и смекалка, но и элементарная удача. Рябов знает, как такое случается, и с кем, и при каких обстоятельствах. Знает не понаслышке, поскольку и сам он – библиофил со стажем. Оттого веришь каждой его странице, каждой маленькой истории, каждому мимолетному штриху.
Рубрики: Библиофильство, Книговедение · Теги: Книготорговое объединение государственных издательств
В США продана самая дорогая книга в мире — «Птицы Америки»
library.ru
Экземпляр первого издания книги известного американского натуралиста и художника XIX века Джона Джеймса Одюбона «Птицы Америки» был продан на торгах Christie’s за 7,9 миллиона долларов. Аукционный дом представлял его как «самую дорогую в мире книгу, сообщает РИА Новости
По данным представителей аукциона, «издание приобрел частный американский коллекционер», который захотел остаться неизвестным.
Два года назад одна из копий первого издания «Птиц Америки» была продана на аукционе Sotheby’s за 11 миллионов долларов.
«Птицы Америки» — альбом с иллюстрациями птиц Северной Америки в натуральную величину, выполненными американским натуралистом Джоном Джеймсом Одюбоном. Печатался частями в Эдинбурге и Лондоне с 1827 по 1838 годы. Первое издание (порядка 180–200 экземпляров) признано шедевром книжного дела и величайшей библиографической редкостью. «Птицы Америки» — это самая дорогая печатная книга, когда-либо проданная на аукционе.
Еще в 1807 году Одюбон усовершенствовал технику зоологической иллюстрации, при помощи проволоки и бечевы научившись придавать непринужденные позы чучелам птиц, которые служили ему моделями. К 1820 году он задался целью проиллюстрировать все виды птиц, обитающие в Северной Америке. Не найдя финансирования в США, 40-летний натуралист собрал имевшиеся в его распоряжении иллюстрации и в 1826 году отплыл в Великобританию, где ему удалось заинтересовать проектом нескольких известных граверов того времени. Чтобы расширить круг подписчиков издания, Одюбон ездил с лекциями в Париж. В итоге на «Птицы Америки» подписались многие особы из высшего света, включая Карла X и королеву Аделаиду.
На протяжении девяти лет каждые один–два месяца, подписчикам в жестяных коробках поступало пять новых иллюстрированных листов формата 99 х 66 см («фолио двойного слона»). Всего было напечатано 435 листов общей ценой в 175 гиней. Чтобы обойти закон о предоставлении бесплатного экземпляра в общественные библиотеки, листы не были снабжены текстом. Текстовая часть книги позднее вышла в Эдинбурге в пяти томах под названием «Орнитологическая биография» (1831–1839). Цена 4-томного комплекта «Птиц Америки» (с текстом и иллюстрациями) приближалась к 1000 долларов.
Рубрики: Библиофильство, Издательские шедевры, Книговедение, Книжный бизнес · Теги: аукцион Christie’s, Библия Гутенберга, Одюбон, Птицы Америки, фолио двойного слона
Демонологические рассказы в архангельской локальной традиции
Народная мифология, в том числе демонология, в последние годы вызывает устойчивый интерес фольклористов. Постоянно появляются новые работы, в том числе обобщающего и словарно-справочного характера, разрабатываются новые способы систематизации накопленного эмпирического материала, исследуются конкретные проблемы, связанные с традиционными и обновленными представлениями о тех или иных персонажах мифологического пантеона, способами рассказывания о них и т. д.[1]
Большую часть текстов, представленных в книге «Мифологические рассказы Архангельской области», можно отнести к «демонологическим рассказам», то есть к сюжетно оформленным историям или информативно-описательным текстам, повествующим о персонажах, наделенных демонической сверхъестественной силой, которых принято также называть представителями «низшей мифологии». Значительную часть из них составляют «духи-хозяева», представители и покровители природных и культурных локусов и объектов. По отношению к рассказам о контактах человека с этими персонажами равноправно используются обозначения «мифологический рассказ» (наиболее широкое понятие), «суеверный рассказ», «быличка» (меморат), «бывальщина» (фабулат). Такие тексты справедливо можно относить к области «классического» фольклора. При этом, в отличие от ряда других традиционных жанров, они продолжают активно бытовать и в настоящее время, благодаря устойчивости традиционных представлений и практик, на которых основываются, а также благодаря самой исполнительской форме — рассказыванию.
В последние десятилетия значительно увеличилось число записей мифологических рассказов. Этот факт отчасти можно связывать со снятием негласных запретов на собирание и изучение текстов, относящихся к религиозно-мифологической сфере. Если многие годы такой материал игнорировался собирателями, то сейчас он активно записывается. За последние двадцать лет участниками фольклорных экспедиций Московского государственного университета, Института этнологии и антропологии РАН (Москва), Поморского государственного университета (Архангельск), Института языка, литературы и истории РАН (Петрозаводск) и др. на территории Архангельской, Вологодской, Кировской областей и Карелии было записано несколько тысяч быличек. Среди них рассказы о леших, домовых, водяных, порче и колдовстве, контактах живых с умершими и многом другом. Обилие подобного фольклорно-этнографического материала вряд ли следует связывать только с исследовательским интересом. Внимание к опыту общения со сверхъестественным характерно для человека, в какой бы исторический период он ни жил, при этом для каждой отдельной культуры (включая локальные ее варианты) в определенное время всегда можно установить факторы, поддерживающие «суеверные настроения» или, напротив, ослабляющие их. Что же касается Архангельского Севера, то собранный здесь на рубеже XX и XXI вв. фольклорно-этнографический материал, включающий мифологическую прозу, пока вполне способен подтвердить репутацию региона как «кладовой» севернорусской традиционной культуры.
Эту ситуацию можно среди прочего объяснить относительной стабильностью сельского населения, хотя оно и весьма немногочисленно.
В XIX в. мифологическая проза, записанная в Архангельской области, рассматривалась в статье П. С. Ефименко, в XX в. — в статье И. В. Карнауховой, отчасти — в исследованиях С. И. Дмитриевой (1988) и Т. А. Бернштам (1988), в книге H. А. Криничной (2000-2001). В 2007 г. Т. Г. Ивановой были написаны комментарии к электронному изданию статьи П. С. Ефименко «Демонология жителей Архангельской губернии». Тексты пинежских мифологических рассказов были опубликованы А. А. Ивановой, кенозерских — Н. М. Ведерниковой[2].
Рубрики: Документы, Культурология, Мифология и мифотворчество, Публикации, Фольклор · Теги: демонологический пантеон, культура Русского Севера, мифологическая проза, мифологический рассказ, фольклор, этнографический материал, этнокультурные традиции
Саша Соколов: «Общая тетрадь, или же групповой портрет СМОГа»
Общая тетрадь, или же групповой портрет СМОГа [1]
Посвящается Венедикту Ерофееву
Вот притча о том, как некто, ранимый да ранний, к тому же имеющий уши,— а? слышать? вы шутите, лекарь, клевреты ли мы Selene, чтоб отращивать себе эти устрицы ради Людвига? лицам нашего круга, числа уши надобны, дабы парить над мраком, над прахом, поверх, извините, вольер — уши, а в клетке скелета лелеющий — что бы вы думали? угадайте, такое певучее, певчее, чистый волчок, нечто, подчас величаемое нутром: чуять, чаять и, кажется, петь — что? пока непонятно, не приложить ума, ясно только, что где-то там что-то зреет, возможно, какая-нибудь газелла, лалайя ль, возможно, ее и петь; уж как некто, кому в несусветном гаме да гуле улиц, проулков, пролетов, туннелей и прочих, как говорится, труб, очень, в принципе, медных да яростных, тот, которому в крике да скрежете их иерихонском был зов, был голос, словом, тот самый,— как хорошо он всем певчим нутром своим голос тот слышит, отчетливо сколь. Об этом. Слышит и неотвратимое чует. Об этом. Чует и понимает: ему, его. Кто бы грезил: об этом. О том, как — порывист — весь прямо движение — сдвиг в иное — во вне — так иль эдак, но именно так, как нужно, как надлежит, вероятней всего, что резко,— не правда ли? — резко рванув судьбой точно так же, как в экстренном случае там, где должно, где принято, рвут какую-нибудь отчаянную рукоять, не исключено, что стоп-крана, рвут вздорного рода мосты, векселя, купюры да всякие там еще узы, включая дверные цепочки — цепочки, по-цыгански сказать,— он, поскольку последователен дотла, соответственно поступает и впредь: как требуется, как следует быть. То ли дело и впрямь происходит под стук колес, то ли нет, нету разницы, только не взяв ни сурка, ни курева, что называется, налегке, взял да сошел вдруг на первой же шепетовке: шлак, кипяток. Честь имея, метнулся, что называется, прочь, в сплошное ненастье, умалчивая — дабы не в рифму — про ночь.
Рубрики: Изящная словесность, История литературы, Культурная политика, Лингвистические изыски, Литературная Россия, Литературные проекты, Литературоведение, Публикации · Теги: литературное объединение, Самое Молодое Общество Гениев, СМОГ, СМОГисты
Успокойте меня!
Книга К. Юханнисон «История меланхолии», переведённая со шведского и изданная «НЛО» – идеальный новогодний подарок для людей с богатым воображением
Главная проблема с этой книгой заключена в том, что переходя от главы к главе, чувствуешь себя персонажем главной книги Джерома К. Джерома, который, читая медицинскую энциклопедию, находил у себя симптоматику всех болезней, за исключением, разве что, воды в колене.
Эту книгу прочесть – всё равно как очередной психологический тест пройти, примерив кучу чужой одежды <непонятно только, верхней ил нижней> на себя.
Сила психологических складок, однако, заключена, в том числе, и в размытости как симптомов, так и самих проявлений – только вот чего – болезни или склада характера?
Усталости?
И где граница перехода привычки в судьбу?
Что есть «норма» и когда начинаются отклонения от неё?
На все эти важные вопросы Карен Юханнисон не даёт ответа, она лишь нанизывает истории, одна на другую и множит описания, почерпнутые из прочитанных книг.
То есть, получается, главная доблесть заключается в том, чтобы прочитать как можно больше книг по интересующей тебя теме?
Кстати, с книгами связана и вторая существенная методологическая проблема «Истории меланхолии», большинство приведённых примеров в которой носят скандинавские корни (шведские, понятное дело, в основном).
В главе про скуку (и фланёров и денди) двух подвидов важнейших представителей скучного племени – людей, строящих свои жизни вокруг скуки или же желания её избежать) Юханнисон даже расписывает особый подвид северного меланхолика.
В отличие от фланёра и экстраверта европейского типа (самоуверенного и талантливого, утоляющего «скуку наблюдениями над окружающей действительностью, делает это мастерски и сам же наслаждается своей проницательностью…») скандинавский фланёр – почти всегда интроверт.
«Неприкаянная душа, разрывающаяся между затворничеством квартиры и кратковременным облегчением от пребывания на улице. Вялая личность с мощной саморефлексией. Наблюдение за чужими жизнями для него – способ скрыть собственную жизненную неприспособленность…»
Уже по двум этим небольшим цитатам хорошо видно, что книга Юханнисон чем-то напоминает «Энциклопедию китайского императора», описанную Борхесом, где наряду с реальными существами имеются и нарисованные на фарфоровой чашке или приснившиеся в ночь с воскресения на понедельник.
Рубрики: Зарубежная литература, Книжные новинки, Культурология, Литературоведение, Новости литературы · Теги: история меланхолии, умственные эпидемии