Полумесяц над Сеной

Как умирает старая Европа

Марио Варгас Льоса, La Nacion Argentina

Исламское будущее Европы

© flickr.com, Gideon Wright

Безумие сюжета последнего романа Мишеля Уэльбека «Покорность», в котором мусульмане навязывают Франции свои порядки, показывает страхи и предрассудки общества, не сумевшего воплотить в жизнь интеграционные идеи мультикультурализма.

Только что прошли всеобщие выборы во Франции, и «мусульманское братство» одержало легкую победу. Опасаясь, что на выборах может победить Национальный фронт, возглавляемый Марин Ле Пен (Marine Le Pen), социалисты и республиканцы обеспечили победу мусульманам. У Франции, которая когда-то была христианской, затем светской, теперь президент мусульманин — Мохаммед Бен Аббес.

Вопреки опасениям, националисты и ксенофобы не забили тревогу и, похоже, даже смирились с произошедшим, слегка пошумев и совершив отдельные мелкие преступления. Но и об этом благоразумные СМИ стараются умалчивать. Страна проявляет невиданную пассивность перед лицом исламизации, которая особенно быстро набирает обороты в академической среде. Саудовская Аравия щедро спонсирует университет Сорбонну, где преподавателям, не желающим принимать ислам, предлагают уйти на пенсию на хороших условиях. Исчезают классы совместного обучения, а университетские дворики заполняются девушками в хиджабах. Новый ректор университета Редигер (Rediger), автор бестселлера под названием «10 вопросов об исламе», разошедшегося тиражом в 3 миллиона экземпляров, выступает в защиту многоженства в теории и на практике: у него две законные жены. С одной он прожил почти всю жизнь, зато другой от силы исполнилось 15 лет. Эту историю рассказывает Франсуа, странноватый преподаватель литературы, семь лет писавший докторскую диссертацию о Жорисе Карле Гюисмансе (Joris-Karl Huysmans) и опубликовавший одну-единственную книгу «Головокружение от неологизмов», посвященную этому романисту XIX века. Старый холостяк, безразличный ко всему окружающему и неинтересный сам по себе, он никогда не интересовался политикой. Но она сама ворвалась в его жизнь как порыв ветра, когда его выгоняют из университета за нежелание принять ислам, а его подруга Мириам вынуждена в связи со сменой режима эмигрировать в Израиль вместе со всей своей семьей, как и большинство французских евреев.

Франсуа с невозмутимым фатализмом наблюдает за всеми этими крупными переменами, происходящими вокруг него, в частности, как внешняя политика Франции изо всех сил старается приблизить Европу, и в первую очередь Францию, к арабскому миру. Похоже, подобное состояние духа преобладает и среди его соотечественников, утративших жизненную силу и смирившихся с ходом развития событий, который кажется им столь же неотвратимым, как землетрясение или цунами. Они даже не испытывают потребности к сопротивлению, заранее смирившись с превратностями судьбы. Достаточно прочитать несколько страниц этого романа Мишеля Уэльбека (Michel Houellebecq), чтобы понять, как же подходит к роману название «Покорность» (Soumission). И в самом деле, речь идет о поверженном и побежденном народе, страдающем от невроза и меланхолии, который видит, как он самоуничтожается, но при этом не готов и пальцем пошевельнуть, чтобы это предотвратить.

Хотя сюжет очень хорошо выстроен, а само произведение читается с неослабевающим интересом, иногда возникает ощущение, что читаешь не роман, а психоаналитическое откровение о жутких призраках коллективного бессознательного, истязающего себя унижениями, неудачами, ведущими его к медленной деградации и в итоге к гибели.

Кажется немыслимым, чтобы во Франции произошло нечто подобное тому, о чем говорится в «Покорности», столь страшное одичание страны, первой провозгласившей права человека, колыбели революций, которые, как писал Маркс, намеревались «штурмовать небо», давшей миру литературу, которая не хотела принимать устоявшиеся во всей Европе порядки.

Возможно, подобный пессимизм объясняется тем, что современная эпоха безжалостно издевалась над Францией, которая никогда не могла к ней приспособиться. В частности, она содержит огромный государственный аппарат, который ее душит, принимает на себя щедрые обязательства, которые не в силах финансировать, а терроризм тем временем пустил корни в ее обществе, пропитанном неуверенностью и моральным разложением граждан. С другой стороны, ее политический класс, который постоянно деградировал и, похоже, полностью утратил способность к обновлению, не знает, как радикально и творчески подойти к решению проблем. Именно этим объясняется безумный рост Национального фронта и скатывание на позиции пещерного национализма, который его руководители предлагает в качестве средства преодоления всех бед.

Роман Мишеля Уэльбека наделяет этих призраков формой и содержанием и, несомненно, способствует их распространению. Автор делает с литературным мастерством, ведя рассказ в холодной и нейтральной манере. Трудно не почувствовать определенной симпатии к Франсуа и другим подобным несчастным, которые попадают в беду, но при этом не способны противостоять событиям, не несущим в себе «ничего фатального», как сказал бы добрейший мсье Бовари. Но все это не более, чем мираж, и после того, как исчезает очарование чтения, надо обязательно сопоставить художественный вымысел с реальным миром.

Действительно, мусульманское население Франции является наиболее многочисленным по сравнению с другими странами Европы, но следует тут же отметить, что оно и наименее интегрировано в общество, что и является причиной возникающей время от времени напряженности и вспышек насилия.

С другой стороны, важно напомнить, что жертвами террора, развязанного фанатиками-исламистами, являются сами же мусульмане, поэтому представлять это сообщество чем-то единым в политическом и идеологическом отношении —как это делает в своем романе Уэльбек- вряд ли будет правильно. Следует также помнить и о том, что общество, занимающее самые передовые позиции в мире в социальных вопросах, в частности, в том, что касается отношений между мужчинами и женщинами, гендерного равноправия и прав человека вообще, может скатиться к средневековым нравам, таким как многоженство и дискриминация женщин. Причем это может произойти с такой же легкостью, как описывается в «Покорности». Подобные домыслы не идут ни в какое сравнение с самыми смелыми полетами фантазии.

Читать полностью »

Все было всегда

Филолог Юрий Орлицкий о способах организации художественного текста

Юрий Орлицкий

Юрий Орлицкий: «Я стараюсь не произносить слово «поэзия».
// ng.ru — Фото Натальи Нольде

С Юрием Орлицким мы встретились на фестивале свободного стиха, который прошел в Зверевском центре современного искусства и в Музее Вадима Сидура. Поэт и филолог проводит мероприятие уже 23 года, показывая всю палитру современной поэзии в пределах данной стихотворной формы. И конечно, речь шла как раз о свободном стихосложении. С Юрием ОРЛИЦКИМ побеседовала Елена СЕМЕНОВА.

– Юрий Борисович, для начала задам такой, может быть, детский вопрос: а в чем в принципе отличие стихотворения от прозы?

– Общее отличие любого стиха от прозы, как это ни парадоксально, заключается в форме его фиксации на бумаге. То есть, как в свое время академик Гаспаров об этом говорил, многих людей можно спрашивать, в чем состоит это отличие, а правильно ответит только дошкольник, который это видит: текст, разбитый на строчки, это стих, а текст, написанный ин континуо, то есть без строчек, это проза. И разговор не о том, что хорошо, а что плохо, а именно о форме записи: стих это все, что записано по вертикали, а проза – все, что записано по горизонтали. И непроизвольно это фиксирует определенного рода звучание, произношение. Когда мы говорим о стихе, то автор, разбивая текст на строчки, ставит там принудительные паузы, которых не должно быть в прозе, и получается стих. То есть речь может быть ориентирована по двум направлениям: слово за словом, и по вертикали строчка за строчкой. Когда, например, критики свободного стиха говорят, что, мол, вот мы возьмем прозу, запишем в столбик, и получатся стихи, то с этим можно согласиться. Это, конечно, не будет поэзия, но это будут стихи. Поэзия – это другое дело. Я стараюсь это слово не произносить.

– А почему?

– Потому что оно чисто эмоционально-оценочное. Поэзией называют все, что хорошо, а прозой – все, что плохо. Поэзия это все такое возвышенное и неуловимое, а проза наоборот…

– Часто путаница понятий происходит потому, что люди не различают, что такое верлибр, свободный стих, белый стих, стихотворение в прозе… Могли бы прояснить?

– Верлибр и свободный стих, как известно, одно и то же, это перевод французского слова на русский. А пытаться объяснить что-то – это только вносить путаницу, что совсем не полезно и даже вредно. Верлибр или свободный стих это стих, лишенный всех вторичных признаков стихотворной речи, как то: рифма, метр, выровненность строчек по количеству ударений и по количеству слогов. То есть силлабики нет и тоники нет.

– А ритм?

– А что такое ритм? Ритм присутствует во всем!

– Но может быть разным…

– Ну ритм – это очень иерархическая структура. Если не размышлять о нем в глобальном смысле, а применительно к свободному стиху, то это ритм строчек, то есть тех фрагментов, на которые автор обязательно разбил текст. Вот обратите внимание на классические верлибры, где очень часто в строчку может попасть одно слово, а в другую строчку – много слов. Значит, должна быть долгая пауза. Автор по-своему темперирует свой текст, закладывает в него паузу, ставит смысловые паузы в обязательных местах и тем самым организует свой текст.

– А можно ли сказать, что свободный стих помогает поэзии сбросить оковы, что таким образом она освобождается?

– Это сложные вещи. Понимаете, в чем-то она освобождается, а в чем-то закрепощается. Если правильно и строго следовать законам свободного стиха, то есть последовательно все изгонять из него, то это очень жесткая система ограничений. В свободном стихе не должно быть рифмы, метра и т.д. И лишних слов, которые в традиционном стихе добавляются «для размера»!

Другое дело, что существуют разного рода переходные формы, в которых все это допускается. Люди могут писать стихи, где есть и то и другое. Сейчас очень многие пишут именно так, вплетая в текст и верлибр, и силлаботонику.

– Таким образом ведь можно и прозу со стихами смешивать?

– Такое явление, соединение фрагментов стихотворной и прозаической речи в одном тексте, называется прозиметрией. В принципе такая литературная форма существует со времен Средневековья до нашего времени. Возьмите, например, роман Набокова «Дар», где очень много стихотворных цитат и происходит плавный переход от стихов к прозе, или роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго», где все стихи помещены в отдельную главу. Да возьмите что хотите, хотя бы Шекспира, у которого идет-идет проза, а потом начинаются стихи. Даже труднее найти произведение, где нет такого перехода. Так что прозиметрия – это третий способ организации речи. А белый стих  это просто стих без рифмы. Возьмите «Бориса Годунова» или «Вновь я посетил…». Обыкновенный пятистопный ямб, но белый, нерифмованный…

Читать полностью »

Опубликовано 23.05.2016 в 01:20 · Автор admin · Ссылка · Комментировать нельзя
Рубрики: Изящная словесность, Культурология, Литературная учеба, Новости литературы, Теория литературы · Теги: ,

Шрифтовая культура книг

Как в 1920-е годы менялся облик изданий

Монографическое исследование искусствоведа, ведущего научного сотрудника Российской государственной библиотеки Дмитрия Фомина посвящено эпохе 1920-х годов.

Искусство книги

Дмитрий Фомин.
Искусство книги в контексте
культуры 1920-х годов.
– М.: Пашков дом, 2015.
– 800 с.

Публикации об отдельных художниках, издательствах и книжных памятниках тех лет выходят с завидной периодичностью, что не скажешь об исследованиях обобщающего плана. Эти пробелы и заполняет работа Фомина, в отдельных главах (всего их в издании девять) рассказывая о «книге в культурной мифологии», «центрах обучения художников книги в России и Германии», «шрифтовой культуре».

Искусство книги в изложении автора «…не просто совокупность отдельных произведений, но сложная система взаимодействующих факторов, а не поддающийся точному определению дух времени играет в этой системе не менее важную роль, чем собственно работа художника».

Фомин много внимания уделяет взаимоотношению книжного дизайна с живописью и архитектурой, театром и кино, цирком и рекламой. Именно этот плодотворный диалог позволил оформителям 1920-х годов пересмотреть привычные методы работы. Разные формы сотрудничества писателей, художников и типографов, их эксцентричные попытки придать печатному тексту совершенно непривычный облик были в то время в порядке вещей. «Вооружившись клеем и ножницами, художник получал неограниченную власть над исходным материалом. Он мог комбинировать фрагменты в самом причудливом сочетании, высекать из их столкновения новый смысл, выстраивать из снимков шокирующие гиперболы, порой возникала даже иллюзия движения персонажей…»

Не обходит стороной автор и анализ теоретического построения, связанный с искусством книги, а суждения отечественных теоретиков сопоставляются с высказываниями их западных коллег. Задавался ли кто вопросом, как были популярны манифесты новых типографов и трактаты традиционалистов, полемические выступления ведущих художников и искусствоведов, дискуссии о графическом облике детской книги и о том, нужно ли иллюстрировать книги для взрослых?

Обращаясь к наследию архаистов и новаторов, хранителей и ниспровергателей классической традиции, Фомин приводит аргументы обеих сторон, но при этом выявляет сильные и слабые стороны каждой оформительской доктрины, находит неожиданные точки соприкосновения, казалось бы, взаимоисключающих подходов. Ведь в конечном счете именно плодотворное взаимодействие разных (очень часто откровенно враждебных) творческих концепций определило характер искусства книги тех лет. Если, к примеру, авангардистам удалось самым радикальным образом обновить пластический язык книжной иллюстрации, то, скажем, в области проектирования шрифта традиционалисты занимали более прочные позиции.

книжное новаторство

1920-е годы были новаторским временем для всех видов искусства,
в том числе и книжного.
Иллюстрации из книги

В книге воспроизводится более тысячи иллюстраций и, кажется, охвачены все направления искусства 1920-х; это  хрестоматийные работы Лисицкого, Родченко,  Фаворского, Кравченко,  Лебедева,  Чехонина,  Мазереля, Барлаха, Кирхнера, Гросса, Пикассо, Матисса и произведения, почти неизвестные сегодняшнему читателю, но весьма характерные для своего времени. Помимо обложек изданий 1920-х и графических комментариев к литературным текстам воспроизводятся также портреты художников, писателей, издателей; плакаты, призывающие «нести книгу в каждую хату», экслибрисы, издательские марки, рекламные постеры, карикатуры, станковые рисунки и гравюры, афиши фильмов и спектаклей, архитектурные проекты, образцы шрифтов. Эти изобразительные материалы позволяют провести четкую параллель между книжным дизайном и другими сферами культуры, давая представление о многообразии стилистического поиска революционной эпохи, о личном вкладе каждого мастера в книжно-оформительское искусство.

Читать полностью »

Опубликовано 29.04.2016 в 15:56 · Автор admin · Ссылка · Комментировать нельзя
Рубрики: Издательские шедевры, История искусств, Книгоиздание, Креатив, Культурология · Теги: ,

Садовник мандрагоры

Мартин Хайдеггер и судьбы Европы в романе Анатолия Королева

Дом близнецов

Анатолий Королев.
Дом близнецов.
– М.: ArsisBooks, 2016.
– 296 с.

Всегда неповторимая и всегда узнаваемая – такова проза Анатолия Королева. Роман «Дом близнецов» парадоксально и вместе с тем гармонично соединяет в себе целый «веер» жанров. Это детектив,  это триллер, в котором опасность для героя и эмоциональное напряжение для читателя возрастают с каждой главой. Это утопия, потому что действие происходит в заповедном уголке, где волей хозяина созданы совершенные условия для проявления «истины бытия и правды души». Это роман воспитания, потому что герою предстоит многое узнать о самом себе, о своих интеллектуальных и физических возможностях, о своем настоящем и будущем. Это интеллектуально-философский роман, в котором каждая глава организована как «симпосий» – пиршество мысли, духа, взгляда и вкуса. Наконец, это мистический роман, где сверхъестественное присутствует в реальности сюжета.

Действие начинается в классических канонах детектива. Частный питерский сыщик, этакий боец с улицы разбитых фонарей, берет несложную, как ему кажется, работенку: сообщить двум близнецам, блудным сыновьям клиента, что их ожидает наследство. Сыщика слегка настораживает лишь то, что искать близнецов не надо: клиент досконально объяснил, где находятся его горе-сыночки. Они гостят в роскошном имении «Хегевельд», владелец которого, таинственный князь, он же гениальный врач, открыл клинику нетрадиционных методов врачевания. Проблема только в том, чтобы пробраться на охраняемую территорию, но решительный и опытный сыщик уверен в себе. Однако обстоятельства складываются так необычайно и драматично, что герою не приходится штурмовать загадочный заповедник. Его препровождают туда с почетом, потому что он выдает себя за итальянского профессора, приглашенного князем. Скоро ли откроется обман? Долго ли питерский сыщик сможет играть роль рафинированного интеллектуала-архивиста? Наш герой воображает, что много времени ему не понадобится: за ужином соберутся все гости, живущие в имении, он увидит близнецов, объявит им о наследстве, а дальше – пусть выгоняют, ничего страшного, работа выполнена. Что ж, наш герой увидел за ужином двойняшек. Но это были девушки-сестры…

Простодушный читатель будет захвачен приключениями героя, а искушенный с удовольствием станет смаковать неистощимую изобретательность автора, пародирующего формулы масскульта. А герой все горячей задается вопросом: что и кого он ищет? Близнецов, которых опасный князь где-то скрывает, прячет, держит в заточении? Да, их тоже: сыщик честно делает свою работу, и близнецов он найдет, хотя не там и не так, как воображалось ему – и читателю. Но герою все яснее, что ищет он себя самого и ответа на «последние вопросы» бытия. В утопическом заповеднике, где хозяин маниакально реставрировал 1927 год, он сознает, что эти вопросы, которые прежде в сутолоке повседневности были ему чужды, захватывают его до глубины души и ума.

Конечно, именно эти вопросы – и ответы на них – важнее всего в романе автору. «Семь диспутов о природе реальности и есть суть моего романа, все остальное – только манок сюжета», – так говорил Анатолий Королев год назад в интервью «Разодранный мех и ветер времени» (НГ-Eх libris, 26.02.15), преуменьшая, на мой взгляд, значение богатого, щедрого, виртуозно выписанного событийного пласта. Философский «замах» в романе грандиозен. На обсуждение вынесены проблемы возникновения Вселенной, судеб Европы, тьмы и света, духа и плоти, здоровья и болезни, жизни и смерти. Уже в романе «Эрон» Анатолий Королев заявил себя как продолжатель философских традиций Мартина Хайдеггера. В романе «Дом близнецов» мысль Хайдеггера присутствует постоянно: «В 1927 году выходит в свет его эпохальный труд «Бытие и время», – рассказывает один из гостей «Хегевельда». – Мы, говорит он граду и миру, существа, сброшенные в судьбу без ясных на то оснований и потому наш смысл в проживании временности своего проблеска вдоль горизонта событий. Единственное приемлемое объяснение этому парадоксу дал еще Анаксимандр, который сказал: откуда вещи берут свое происхождение, туда же они должны сойти по необходимости, ибо должны они быть осуждены за свою несправедливость сообразно порядку времени. Этот общепринятый перевод с древнегреческого Хайдеггер уточняет: откуда вещи берут свое происхождение, туда же должны сойти по необходимости вдоль употребления, потому что они придают чин и угоду одно другому в преодолении бесчинства». Вдоль употребления – это философский эвфемизм слова «жизнь». Это и есть линия, вдоль которой тебя влечет неведомая сила, которая вызвала тебя из бездны… зачем? А затем, чтобы вещи вступили в иерархию отношений, придавая друг другу чин, доставляя угоду любви, радости, сопричастности в противовес беспорядку и хаосу».

Герой-сыщик вслушивается, вдумывается, а потом и включается в диспут как равноправный собеседник. Автор заботливо и терпеливо «втягивает» в размышления и читателя, стремясь передать ему свои заветные идеи, суть которых состоит в том (если сказать предельно просто и коротко), что научная, позитивистская картина мира без духовного вектора и «разумного замысла» искажает, упрощает и «уплощает» реальность. Зримым и вещественным символом «возгонки ума», которая происходит с героем на глазах у читателя, становится мандрагора и «Книга садовников мандрагоры». Герой не подозревал в себе способности читать ее, не догадывался, что ему дана эта мудрость, как, собственно, и мы все не догадываемся о том, на что способны, пока пробегаем свою жизнь привычным путем от офиса до Макдоналдса.

Читать полностью »

Опубликовано 29.04.2016 в 15:44 · Автор admin · Ссылка · Комментировать нельзя
Рубрики: Книжные новинки, Критика, Новости литературы, Рецензия · Теги: ,

О пользе лени: Инструкция по продуктивному ничегонеделанию

Отрывок из книги, выходящей в издательстве Альпина Паблишер

o-polze-leniЭта книга дает солидное научное обоснование тому, о чем втайне мечтает каждый: почему вредно работать на износ и полезно лениться. Автор (ученый-нейрофизиолог) приводит убедительные доказательства, что праздность — вовсе не прихоть, а необходимость, вопреки всеобщей убежденности в обратном, царящей в современном обществе, одержимом многозадачностью и эффективностью. Прочитав эту книгу, вы познакомитесь с природными механизмами работы мозга, который сравнительно мало изменился за все время эволюции человека. И для творческой и по-настоящему плодотворной работы ему по-прежнему важнее всего лениться! Доказано нейронауками.

ГЛАВА 4

РИЛЬКЕ И ПРАЗДНО ИЗУЧАЕМАЯ ЖИЗНЬ

Есть только одна дорога — вглубь себя.
Райнер Мария Рильке

Для своей эпохи Рильке был некстати чуток и хрупок. Начало ХХ века в Европе ознаменовалось рождением современной промышленной экономики и ужасами Первой мировой войны. Капиталистический класс с нараставшей одержимостью следил за временем и всеми средствами стремился увеличить производительность труда на заводах и фабриках. Так появилась на свет индустрия тайм-менеджмента, цепкими щупальцами обвившая сегодня нашу культуру. Часы в кабинетах, в цехах и даже дома впервые стали обыденностью, а рабочих приравняли к бездушным механизмам в системе, заточенной под наращивание прибыли для заправил экономики. На фоне разгула этих мегаломанических идей тонкий мыслитель Рильке жертвовал любовью, семьей и материальными благами — ради поэзии.

Рильке знал, что время, проведенное в бездеятельности, крайне важно для творческого процесса. Он стремился к безделью с радостью — что в нашем до одури работящем и до омерзения распланированном XXI веке звучит дико. Наслаждение праздностью в нашей культуре считается позором, мы боимся, что если не будем вкалывать как проклятые, то не сможем развить заложенные в нас способности: этот страх нам внушают с раннего детства.

Но современная наука о мозге готова доказать, что в действительности верно обратное: наше подлинное «Я» претворяется в жизнь лишь благодаря периодам затишья. Как надеялся Оскар Уайльд в эссе «Душа человека при социализме», «человечество сможет предаваться приятным занятиям или наслаждаться возвышенным досугом, ибо в этом, а не в физическом труде призвание человека: создавать произведения искусства, читать прекрасные книги или просто созерцать мир с восхищением и восторгом».

Недавние исследования показывают, что некоторые виды знания о себе мы получаем лишь в состоянии покоя. Сеть пассивного режима работы мозга включается не только во время отдыха, но и когда мы обращаем внимание на себя и «смотрим внутрь». Мысль начинает бродить без цели, и содержание бессознательного просачивается в сознание. Работа этих мозговых структур помогает понять, что мы думаем о своем социальном окружении и месте в мире, раскрывает нам фантазии о будущем и, конечно, чувства.

Рильке провел большую часть своей взрослой жизни в путешествиях по Европе в поисках идеального места — в физическом и духовном смысле — для написания стихов. Он посетил

Россию, где встретился со Львом Толстым, жил в Швеции, Италии, Франции и в итоге осел в Швейцарии. Его поэзия столь высоко ценилась некоторыми меценатами, что они приглашали его жить и работать (или, точнее, не работать) в своих поместьях и замках.

В действительности прошло пятнадцать лет между выходом в свет двух главных книг Рильке: «Новые стихотворения» были опубликованы в 1907 году, а «Дуинские элегии» и «Сонеты к Орфею», которые считаются главным достижением его жизни, — в 1922 году. Он писал стихи и в промежутке между этими сборниками, но относился к ним как к «случайным».

Читать полностью »

Опубликовано 13.07.2014 в 18:30 · Автор admin · Ссылка · Комментировать нельзя
Рубрики: Анонсы, Книжные новинки, Новости литературы, Публикации · Теги: 

Бурундучки и гауптвахты

Отрывок из романа «Переспать с идиотом»

Об авторе: Андрей Станиславович Бычков – прозаик, лауреат премии «Нонконформизм»-2014.

Минотавр

// www.ng.ru — Главное, не забыть нить Ариадны.
Джордж Фредерик Уоттс. Минотавр. 1885.
Галерея Тейт, Лондон

В желтом городе встать поперек неба, Ганг и Миссисипи нежны были зарницами, вычерчивали островную линию заливов Сирта – так несмелый шуршащий посох лабиринта лежал на дороге. Так бледный блендер по-прежнему взбивал коктейли в барах и как осы жужжали шинами машины, жалили в кассах. И город плыл по-прежнему по течению, и на корме был огромный танцпол. Все почему-то хотели веселиться, подпрыгивать все выше и выше, в этом сезоне все стремились к подпрыгиванию. <…> Он был как-то невинно счастлив среди всех этих отчаянных прыжков, бумажек, скорлупы, фантиков, денежных купюр, автоматов по производству удовольствий, навешанных на стены, куда можно было вставлять органы в причинах или без – голову, ноги, например, чтобы получить синий вспых, или голубой массаж отставленных, отстраненных мизинцев.

И человек этот был один, с образом той женщины, и уже строил для него лабиринт намерений его Минотавр, потому что счастье его было не слишком просто, и ему все казалось, что оно еще возможно.

«В чем же мое предназначение? – думал Егор (а это был именно он). – И навсегда ли ушли те времена? Какие времена? Когда смешаны в хаосе прошлое и будущее, и лишь настоящему можно доверять в своем сердце?»

Он не понимал этих лиц и их озабоченности, они мерцали на экранах и отражались в экранах. Селфи всеобщего удовлетворения закрывало горизонты, и события лишь печально толпились за кулисами и не знали, как им быть, выходить или не выходить в просцениум, что они все равно будут использованы на колесах удовольствий, как будто история это только то, что происходило когда-то, а не то, что простирается впереди.

Так, может быть, размышлял Егор, вскапывая и бороздя, что какой-то Дабык посеет старые семена и новое начало само найдет себе дорогу, раз уже чертит береговую линию, отделяя море от ослепляющего его берега, сама судьба.

Так Егор мог бы разговаривать и сам с собой или с кем-то, как будто он разговаривает с той женщиной, что он шел, плыл или стоял поперек желтого города, как на картине.

Что теперь он не мог сомневаться, что его голова не была его головой, что власть любви, испепеление вещей, влажное время и надменные границы, отделяющие одно от другого, медные двери, сердце, Библия и темно-синяя часть весны, что все это лишь часть того, чему он и сам теперь принадлежит. И потому ему было не страшно заново открывать глаза. Как будто открытая дверь стояла теперь перед ним, как будто беззвучное эхо звучало под светлыми безразличными потолками…

Но ведь он все же предпочел вернуться.

В полутьме перед его постелью сидел некто, что когда Егор как будто закрыл за собой дверь, то что-то заставило его догадаться, что это и есть тот самый актер из театра даунов, который так схож был лицом с ним самим, и что этот актер был сейчас как будто кем-то послан, и для чего-то послан.

Актер сидел, выставив вперед свои длинные худые ноги в просевших, седых каких-то штанинах так, что разношенные колени его как бы слегка проваливались, образуя излучину. И рука его была длинная, как на отражении рояля, с пальцами, как до клавиш. А на ногах висели длинные остроносые свиноколы – ботинки, начищенные до такого свежего блеска, что в них отражалась и двоилась лампочка, подвешенная под потолком, словно бы для того, чтобы выглядывать даже из ботинка, и любопытство ее было как яичный желток.

– Так, значит, ты решил убить свою мать? – спросил актер невозмутимо, с неслышным ударением на последнем слове.

Егор попробовал было приподняться на подушках и, не выдерживая, рухнул обратно, словно бы множась в зеркалах и складываясь с какими-то непонятными смыслами.

Актер же бесследно исчез вместе с брюками и вместе с ботинками, и вместе со своей длинной, как на отражении рояля, рукой.

В кресле перед Егором сидела мать.

– Зачем ты это сделал?

Да, это была она, и он вдруг догадался, что ему никогда ей ничего не объяснить и что ему и не надо ей ничего объяснять. Ведь, объясняя ей, он с неизбежностью становится таким же понятным, с контурами и с границей, и что тогда-то его и можно поймать, его поймает его маленькое место в жизни, что в конце концов он, как и все, начнет вовремя платить по жировкам, как заведенный ходить на работу и регулярно посещать окулиста-врача, чтобы не выросло что-то неизвестное, непонятное, чего никто не может знать, но с чем можно вовремя начать бороться, потому что все неизвестное и непонятное – это и есть, по сути, болезнь, ведь здоровье ясно, как полдень, а нездоровье – как затемнение, как на сетчатке.

Читать полностью »

Опубликовано 29.04.2016 в 15:20 · Автор admin · Ссылка · Комментировать нельзя
Рубрики: Новости литературы, Публикации, Современная русская проза · Теги: , ,

Самую дорогую книгу Советского Союза продадут на аукционе

На торги аукционного дома «Литфонд» выставлен единственный уцелевший экземпляр уничтоженных в 1935 году «Бесов».

Бесы Academia

Илья Глазунов. Переполох на балу. Иллюстрация к роману Ф. Достоевского «Бесы». 1983

Эту книгу библиофилы называют самой дорогой книгой, изданной в СССР. Долгое время о ней ходили легенды, но никто и никогда не видел ни одного экземпляра. Лишь относительно недавно стало ясно, что один экземпляр романа Достоевского «Бесы», весь тираж которого 80 лет назад был уничтожен в типографиях издательства Academia, казалось бы, без следа, действительно существует.

Сохранившийся экземпляр будет выставлен на торги аукционного дома «Литфонд» 7 апреля. Начальная цена лота составит рекордные два с половиной миллиона рублей — это самая высокая цена, по которой когда-либо выставлялись книги, изданные в Советском Союзе.

«Бесы» не угодили руководству за критику социализма. Издание книги с большим трудом пролоббировал директор издательства Лев Каменев, который через год стал жертвой политических репрессий. Первый том романа был уничтожен на стадии сигнального тиража и с тех пор стал легендой книжного мира.

— Заполучить эту книгу хотели многие. Но до сегодняшнего дня ни один коллекционер не только не держал ее в руках, но и вообще не мог сказать наверняка, существует ли она, — рассказал «Известиям» глава аукционного дома «Литфонд» Сергей Бурмистров.

В СССР от нежелательных тиражей избавлялись с помощью огня или утилизировали.

— Скорее всего, этот тираж не сожгли, а разрезали на куски и превратили в бумажную массу, — уверен Сергей Бурмистров.

Но одному экземпляру все-таки повезло. По мнению экспертов, скорее всего, книгу перед уничтожением вынес кто-то из сотрудников типографии.

Сегодня «Бесы» Достоевского считаются самой дорогой советской книгой. Организаторы аукциона полагают, что она уйдет с торгов не меньше чем за пять миллионов рублей.

Читать полностью »

Опубликовано 30.03.2016 в 17:36 · Автор admin · Ссылка · Комментировать нельзя
Рубрики: История литературы, Книгоиздание, Книжный бизнес, Русская литература · Теги: , , , ,

Книга в новой медийной среде

В издательстве Директ-Медиа вышла книга Константина Костюка «Книга в новой медийной среде»

kostyuk-kniga-novoy-mediynoy-srede«Следует признать главное — книга утратила свою самобытность уникального и исключительного информационного носителя и в процессе своей трансформации в цифровую книгу стала частью электронной медийной среды. Чем знаменательна и интересна эта среда? Является ли она новой и какое значение имеет ее возникновение для культурной и когнитивной истории человечества? Можно ли сказать, что до пришествия электронной медийной среды человек жил в иной медийной среде?».

Аннотация

Книга как информационный носитель, книга как образ миросозерцания, книга как культура — вот с какой книгой предлагает иметь дело автор, помещая ее в центр своего исследования.

В монографическом труде рассматриваются цивилизационно-технологические основания возникновения новых медиа, их контакт с когнитивными особенностями человеческого сознания, трансформация основного формата информационного носителя, выработанного человеческой культурой, — книги. Проблемы и задачи, встающие перед книгой в новых условиях, пути ее эволюции в качестве электронной книги становятся предметом детального изучения. Исходя из этих предпосылок автор делится своими соображениями относительно развития рынка электронных книг, будущего традиционных и электронных библиотек, особенностей правового регулирования авторской деятельности, специфики электронных ресурсов в образовательной среде и множества иных вопросов, связанных с жизнью книги в новой медийной среде.

Глава 3. Электронные медиа и возникновение нового медийного пространства

Следует признать главное — книга утратила свою самобытность уникального и исключительного информационного носителя и в процессе своей трансформации в цифровую книгу стала частью электронной медийной среды. Чем знаменательна и интересна эта среда? Является ли она новой и какое значение имеет ее возникновение для культурной и когнитивной истории человечества?

Можно ли сказать, что до пришествия электронной медийной среды человек жил в иной медийной среде?

Что такое медийная среда

Медиа, или, в единственном числе, медиум, — это «средство», т.е. посредствующий носитель, передающий сигнал или сообщение от источника к приемнику. Ключевое свойство здесь — опосредствующий, вопреки непосредственному контакту. Человек, как любая открытая система, имеет окружение или, иначе говоря, погружен в окружающую среду. Для контактов с этой средой он имеет органы чувств. Наличие ощущения говорит о существовании непосредственного контакта. Опосредованный контакт нельзя осознавать через ощущения, но только через разум. Первоначальная среда бытования человека — физиологическая и биологическая. Коммуникативная среда — это контакты с братьями по разуму, точнее, контакт с ноосферой, «разумной» окружающей средой. Любой коммуникативный контакт — это контакт с иным сознанием. При этом он «медиен», т.е. опосредован сообщением.

Опосредование происходит через то, что дается непосредственно: через ощущения. Звук, видимый образ, осязание и т.д. — это медиумы, которые даны нам так же непосредственно, как и тому, кто передает сообщение. Нас объединяет и погружает в единую среду медиум. Эта среда материальна. Это во-первых. Эта среда структурирована, ибо не была бы способна передавать сообщения. Это во-вторых. Это среда сообщений, а не просто контактов, это в-третьих. Воздух, не наполненный осознанными звуками, свет, не насыщенный значащими сигналами, — это не медийная среда.

Исходя из этих общих представлений очевидно: коль скоро есть и живет человеческий разум, он погружен в медийную среду как свое окружение. Жизнь человека, сколь бы примитивен он не был, соткана из медийных контактов и сообщений. Но среда натурального человека прозрачна: он принимает сообщения от других людей, которых, как правило, видит и знает. Эти сообщения просты — это фонетические, сигнальные, символические сообщения. Это слова, жесты, прикосновения. Медийная природа этой среды более всего иллюстрирует порядок «языковой игры» Витгенштейна между партнерами по игре, как моделировал ее сам философ.

Но уже в этой игре скоро становится очевидным, что помимо непосредственных участников игры первостепенное значение имеют правила игры — правила, имеющие значимость для каждого из участников, но зачастую не имеющие непосредственного законодателя [1]. Правила общения, языковые нормы, правовые установления, мифические и иные коллективные представления (Дюркгейм) — область сообщений, имеющих адресата — каждого из членов сообщества, но не имеющего передатчика, от имени которого они передаются. Ю. Хабермас, вслед за Э. Гуссерлем, называл эту совокупность емким понятием «жизненного мира», подчеркивая тем самым, что человек погружен и опутан ею. Без нормативного уровня коллективных представлений невозможно представить структурированный и осмысленный мир человека.

Является ли коммуникативная область «жизненного мира» медийной? По-видимому, нет. Большая часть нормативных представлений, будучи когда-то сообщена родителями или старшими в процессе социализации, живет внутри человека как его мировоззрение, сознание, «Сверх-Я». Медийная природа этих проявлений проясняется, когда они актуализируются, когда их напоминают или они в той или иной ситуации воскресают в сознании при принятии решения. Анонимным источником (=медиумом?) сообщения в этом случае становится стимул, событие, требующее принятия решений, актуализирующее движение смысла. Поскольку мир натурального человека прост — семья, земля, праздник, война — его медийная среда прозрачна и понятна. Эта среда не изменялась на протяжении тысячелетий и прекрасно изучена. Ее главное отличие заключается в том, что источниками сообщений становятся или люди, непосредственные передатчики сообщений, или анонимные события-стимулы, актуализирующие нормы и ценности, непосредственные побудители к решениям. В качестве таковых могут служить слухи, распоряжения власти, коллективные страхи, информационные сообщения газет и т.д.

Одна из ключевых проблем коммуникативной науки заключается в том, каким образом коммуникация из плоскости непосредственного контакта переходит в плоскость опосредованного контакта? В опосредованном коммуникативном контакте перестают быть видимыми источник и передатчик сообщения. Размыкается целостность коммуникативного акта. В коммуникации появляется анонимность, за которой и скрывается общество во всем его социологическом значении. Даже если человек-передатчик в наличии, но передает не свое собственное сообщение, то он заслоняет истинный источник сообщения, становясь всего лишь медиумом. Наблюдая коммуникативный акт в его простейшей форме — передатчик-сообщение-приемник — мы находимся в пределах «первичного наблюдения реальности» (Н. Луман). Обнаруживаемые при этом медиумы коммуникации — звуковые волны, слова, языковые нормы — несут при этом понятный смысл «первичного медийного слоя». Если же сообщения являются лишь транслируемыми сообщениями иных источников или воскресают в коммуникации из неопознаваемых источников — мы способны наблюдать лишь продукты коммуникации: мы не находимся там, откуда коммуникация видна, мы способны, словами того же Лумана, лишь ко «вторичному наблюдению реальности». А сообщения, которые мы способны вычленить, являются представителями «вторичного медийного слоя», сообщениями о сообщениях.

Читать полностью »

Опубликовано 26.03.2016 в 16:26 · Автор admin · Ссылка · Комментировать нельзя
Рубрики: Информационные технологии, Медиа, Медиалогия, Тенденции, Философия · Теги: , , ,

Современная французская литература

ФРАНЦУЗСКАЯ ПРОЗА. ЛИТЕРАТУРНЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ

logo_de_la_republique_francaiseФранция всегда по культурной части была «впереди планеты всей». Случались эпохи более яркие, менее яркие, но надолго Франция никогда никому лидерство не отдавала.

Сегодняшнему книжному буму во Франции предшествовал период довольно непростой, скажем так, кризисный. «Новый роман», некогда революционный, выродился в моду, литературу для литературы (это нив коем случае не касается его столпов и создателей: Клода Симона, Алена Роб-Грийе, Натали Саррот, Мишеля Бютора — писателей на все времена). И аудитория либо охладела к современной прозе, либо переключилась на чтиво.

Но примерно к середине 80-х годов все изменилось. Появилось новое поколение писателей, не желавшее мириться с монополией кинематографа на увлекательность. Молодые писатели предпочли вернуться к повествованию, к технике рассказа. Этот подход вовсе не предполагает, будто проза сводится к чистой фабуле — сплошь и рядом фабулу и отследить-то трудно, у того же Бегбедера например. Не идет речь и о реализме в традиционном смысле. Просто автор всегда повернут к событиям, к действию, а не к чистой описательности. К реальной жизни и к человеку.

Невозможно в двух словах обрисовать весь нынешний литературный пейзаж Франции, но хочется показать лучшее, что в нем есть. Французские писатели совершенно не похожи друг на друга. С одной стороны, например, Жан-Филипп Туссен, лидер направления, которое критики окрестили «минимализм» — за попытку достичь эмоционального эффекта минимальными средствами. С другой — безумный фантазер Венсан Равалек, работающий в ключе то «жестокого романса», то фэнтези, то антинаучной фантастики. Очень разные вещи пишет Виржини Депант — это и жесткая проза об изнанке жизни, и романы о счастливой любви.

Среди французских писателей есть те, кто уже причислен к классикам — или «почти классикам»: Ромен Гари, Хорхе Семпрун, Патрик Модиано, Мишель Уэльбек, вышеупомянутый Жан-Филипп Туссен. В нашей библиотеке они представлены в серии «Иллюминатор». Мишель Уэльбек и Фредерик Бегбедер у нас представлены почти в полном объеме. Можно назвать еще много имен: Амели Нотомб, Мартен Паж, Жан-Кристоф Гранже, Кристиан Остер и др. В жанровых сериях есть тоже интересные имена. В «Лекарстве от скуки» и «Интеллектуальном бестселлере» представлены виртуозные мастера детектива : Себастьян Жапризо «Долгая помолвка», Анри Лёвенбрюк «Завещание веков», Жан-Кристоф Гранже «Пурпурные реки» и «Черная линия», Филипп Делелис «Последняя кантата», Морис Г. Дантек «Красная сирена», Жеральд Мессадье «А если это был Он?» и др. Представлены авторы, которые по-русски до последнего времени не выходили. Это Кристиан Остер и его романы «Домработница» и «Свидания», Лоранс Коссе с романом о гибели принцессы Дианы «31 августа», китаец Дай Сы-цзе (или Дэ Сижи), пишущий по-французски . Его роман «Комплекс Ди» про похождения странствующего психоаналитика в сегодняшнем Китае — это что-то вроде «Дон-Кихота» на обломках тоталитарного режима. Его же книга «Бальзак и портниха китаяночка» стала бестселлером.

Французская проза сегодня — это свежий взгляд на мир, а мир стремительно меняется. Ее тема — человек в сегодняшней действительности, которая норовит его, человека, зомбировать. Французы на редкость изобретательны — особенно в литературе — по части разных способов ускользнуть от механизации и коммерциализации жизни. Вспоминается сразу фигура Бегбедера.

«Французская линия» — это самые характерные и яркие образцы современной франкоязычной словесности. Среди молодых авторов можно назвать таких авторов, как Анна Гавальда «Просто вместе» и др., Мартен Паж «Как я стал идиотом», Н. Бисмют «Scrapbook« и др. Писателей, чье творчество порождает новые течения и формирует литературный пейзаж эпохи, в любые времена не так уж много. Мэтры французской литературы представлены такими именами как Маргерит Дюрас, Жорж Перек, Пьер Киньяр, Жан Эшноз, Раймон Кено.

Хочется отметить также таких интересных писателей как Антуан Блонден («Обезьяна зимой»), русская эмигрантка Ирен Немировски («Французская сюита»), Патрик Рамбо («Деревенский дурачок»), Эрик-Эманюэль Шмитт («Оскар и Розовая Дама», «Одетта» и др.), Жан-Пьер Милованофф («Орелин») и др.

Хочется, чтобы читатели ознакомились с творчеством мэтров французской словесности и представить новых для него авторов. Которые в своей стране уже давно стали национальной гордостью.

 gavalda худ.
Г123
Гавальда, Анна. 
35 кило надежды [Текст] : роман : пер. с фр. / А. Гавальда ; [пер. Н. Хотинская]. — М. : «ИД «Флюид» ; М. : FreeFly, 2008. — 120 с. : ил. — ISBN 978-5-98358-122-7 : 162.05 р.»35 кило надежды» — поэтичная притча о главном: о выборе жизненного пути, о силе любви и преданности. О семье. О том, что мечты могут и должны сбываться. Надо только очень сильно захотеть. И очень сильно постараться.
Решая свои «детские» проблемы, тринадцатилетний герой ищет выход — и находит его, да так, что и взрослым есть чему у мальчишки поучиться.
 oster худ.
О-764
Остер, Кристиан.
Свидания
[Текст] : роман : пер. с фр. / К. Остер ; пер. И. Радченко. — М. : Иностранка, 2007. — 159 с. — (Иллюминатор : б-ка ж-ла «Иностр. лит.») (Современная классика мировой литературы). — ISBN 978-5-94145-456-3 : 100 р.»Свидания» — роман о любви, изящный и необычный. Герой, чьи отношения с женщинами и жизнью вообще строятся непросто, не решается поверить в реальность счастливой встречи и, чтобы не рисковать, пытается довольствоваться встречами воображаемыми. Он мысленно назначает свидания покинувшей его девушке, о чем предпочитает ей не сообщать, хотя сам является на них исправно. Из этих виртуальных встреч вырастает череда неожиданных и вполне реальных событий, о которых автор рассказывает с тонким мастерством, словно проецируя самые трудноуловимые эмоциональные перипетии на большой экран.
 coveler худ.
К565
Ковелер, Дидье ван.
Запредельная жизнь
[Текст] : роман : пер. с фр. / Д. ван Ковелер. — М. : АСТ ; М. : ВЗОИ, 2004. — 285 с. — (Bestseller). — ISBN 5-17-024145-3. — ISBN 5-9602-0369-3 : 40 р., 20 р.Это — «Запредельная жизнь». Умная и подчас откровенно забавная «хроника» послесмертного бытия души, наблюдающей за судьбою своего бренного тела в нашем бренном мире…
Описать романы ван Ковелера невозможно. Их надо читать!«Я умер в семь часов утра. Сейчас в окошке радиобудильника светится 8.28, а никто еще не знает об этом событии. Книга, над которой я заснул вчера вечером, захлопнулась, и мой палец остался в ней закладкой. … »
 blondin худ.
Б703
Блонден, Антуан (1922-1991).
Обезьяна зимой
[Текст] : роман : пер. с фр. / А. Блонден. — М. : Текст, 2006. — 190 с. — (Современная зарубежная проза) (Programme A. Pouchkine). — ISBN 5-7516-0571-3 : 137.17 р., 110  р.Впервые в России выходит книга замечательного писателя Антуана Блондена, имя которого в истории французской литературы стоит рядом с именами Селина и Эме.
Первое знакомство с творчеством Блондена (1922-1991) заполняет одно из самых крупных белых пятен в представлении русского читателя о французской литературе ХХ века.
«Обезьяна зимой» удостоен престижной премии «Энтералье», по нему снят знаменитый фильм с участием Жана Габена и Жана Поля Бельмондо.
Это книга о родстве душ, о тяжкой и безнадежной борьбе больной совести с больной волей, книга, полная хмельного вдохновения и похмельной тоски.
Одно из главных действующих лиц романа — вино, которое позволяет герою и его молодому приятелю испытать ни с чем не сравнимое чувство свободы и одновременно порабощает их волю.
«Обезьяна зимой» — настоящий гимн дружбе, в котором читатель услышит мотивы, знакомые ему по книгам Ремарка и Хемингуэя.«Между моим домом и Академией — пять баров, вот почему мне никогда туда не попасть». Антуан Блонден
milovanoff худ.
М605
Милованофф, Жан-Пьер.
Орелин
[Текст] : роман : пер. с фр. / Ж.-П. Милованофф. — М. : Иностранка, 2002. — 256 с. — (Серия «Лекарство от скуки») (Programme A. Pouchkine). — ISBN 5-94145-090-7 : 100 р.
Все действующие лица романа вращаются вокруг его главной героини Орелин, как планеты, вокруг солнца, согреваемые исходящим от нее теплом, но для одного из них, талантливого джазового музыканта и поэта Максима, любовь к Орелин, зародившаяся в детстве, становится смыслом жизни и источником вдохновения
 raymond худ.
К355
Кено, Раймон.
Вдали от Рюэйля
[Текст] : пер. с фр. / Р. Кено ; [пер. В. Кислов]. — М. : «ИД «Флюид» ; М. : FreeFly, 2007. — 207 с. — (Французская линия). — ISBN 978-5-98358-160-9 : 373.18 р.
Жизнь-эпопея Жака Сердоболя происходит на грани яви и сновидения, в додумывании и придумывании (якобы) фиктивных историй, увиденных в кинематографе, которые заменяют главному герою (якобы) действительную историю его собственной жизни. Читатель, а по сути, зритель переходит от детских фантазий (ковбой, король, рыцарь, Папа Римский, главарь банды…) к юношеским грезам (спортсмен, бродячий актер, любовник…) и зрелым мечтаниям (статист в массовке, аскет, ученый-химик, путешественник…), а под конец оказывается в обществе стареньких родителей и их гипотетического внука, завороженно наблюдающего за экранными подвигами заморского киноактера, который чем-то очень похож на него самого…
 notomb худ.
Н853
Нотомб, Амели.
Биография голода
[Текст] ; Любовный саботаж : романы : пер. с фр. / А. Нотомб ; пер.: Н. Мавлевич, О. Чуракова. — М. : Иностранка, 2007. — 379[4] с. — (The best of Иностранка). — ISBN 978-5-94145-392-4 : 172.67 р.
Романы «Биография голода» и «Любовный саботаж» — автобиографические, если верить автору-персонажу, автору-оборотню, играющему с читателем, как кошка с мышкой.
В «Любовном саботаже» перед нами тоталитарный Китай времен «банды четырех», где Амели жила вместе с отцом, крупным бельгийским дипломатом. В «Биографии голода» страны мелькают, как на киноэкране: Япония, США, Бангладеш, Бирма, Лаос, Бельгия, опять же Китай. Амели здесь — сначала маленькая девочка, потом подросток, со всеми «девчачьими» переживаниями, любовью, обидами и страстью к экзотике, людям и языкам.
Политическая карта 70-80-х годов предстает перед читателем как на ладони, причем ярко раскрашенная и смешно разрисованная в ключе мастерски смоделированного — но как бы и не детского вовсе — восприятия непредсказуемой Амели.
 beigbeder худ.
Б371
Бегбедер, Фредерик.
Windows on the World
[Текст] : роман : пер. с фр. / Ф. Бегбедер ; пер. И. Стаф. — М. : Иностранка, 2006. — 430 с. — ISBN 5-94145-393-0 : 147.55 р.
Спустя год после теракта, уничтожившего Всемирный торговый центр в Нью-Йорке, Фредерик Бегбедер мучительно ищет слова, способные выразить невыразимое — ужас реальности, которая превзошла самые мрачные голливудские фантазии, — и одновременно стремится понять, как могла произойти самая чудовищная катастрофа в истории Америки и как нам всем жить в том новом мире, что возник на планете после 11 сентября 2001 года.
 rambaud худ.
Р21
Рамбо, Патрик.
Деревенский дурачок
[Текст] : роман-вымысел : пер. с фр. / П. Рамбо ; пер. Е. Кожевникова. — М. : Текст, 2007. — 189 с. — (Первый ряд) (Современная зарубежная проза). — ISBN 978-5-7516-0624-8 : 140 р.
Роман о человеке, оказавшемся в прошлом. Из 1995 года герой неожиданно переносится в 1953-й. Многое так еще свежо в памяти, и все-таки сколько различий! И вот обычный француз конца XX века живет «двойной» жизнью… Это фантастика? Или психологический эксперимент? Автор, лауреат Гонкуровской премии Патрик Рамбо находит неожиданное решение, которое поможет его герою взглянуть на себя и на окружающий мир по-новому.
 toussent худ.
Т907
Туссен, Жан-Филипп.
Месье
[Текст] ; Любить : романы : пер. с фр. / Ж. Ф. Туссен ; пер. И. Радченко. — М. : Иностранка, 2006. — 175 с. — (Современная классика мировой литературы) (Иллюминатор ; 072). — ISBN 5-94145-367-1 : 115.50 р.
Аннотация: Французский писатель бельгийского происхождения, лидер литературного направления «новый ‘новый роман'». Литературное творчество Туссена есть, подобно фотографии, заведомо обреченная попытка зафиксировать вечно ускользающее мгновение. Его роман состоит их коротких фрагментов, разделенных пробелами, или паузами. В этих паузах между стоп-кадрами и течет то самое время, которое невозможно поймать. Это два текста о любви, где чувства персонажей находятся в постоянном разладе с поступками. Действие одного происходит в Париже, другого — в Токио. Герой первого, молодой застенчивый интеллектуал, вполне мог бы оказаться и повзрослевшим героем второго: в фокусе разные этапы его отношений с любимой женщиной и с миром. Хрупкое, вибрирующее от эмоционального накала авторское письмо открывает читателю больше, чем выражено собственно словами.
 ravalec худ.
Р139
Равалек, Венсан.
Ностальгия по черной магии
[Текст] : роман : пер. с фр. / В. Равалек. — М. : Иностранка, 2004. — 303 с. — (В иллюминаторе Франция) (Programme A. Pouchkine). — ISBN 5-94145-211-X : 110 р., 100 р.
Эта книга — последняя створка триптиха, озаглавленного «Перст Божий в белом небе». Цель Равалека — представить в трех романах свое видение конца века. В «Ностальгии по черной магии» мир исчезает в волнах, под собором Нотр-Дам возникают пещеры, под Эйфелевой башней живет гигантский спрут, а в тоннеле квартала Дефанс — единорог.«Вообразите, что сорок тысяч комнат прекраснейшего замка Франции — Шамбора, обители королей, история которого связана с самим Леонардо, стали последним прибежищем варваров, выживших в Апокалипсисе. Узор лепнины в виде саламандры превратился в медную машину для жертвоприношений и казней, нечто вроде карфагенского быка… На зеркалах Шамбора — мох, из которого растут боги-лилипуты — от Зевса до африканского божка. Художник выполняет татуировки по картинам Лувра, шедевры сюрреалистов оживают на коже варваров. В конце же приходят милые клоуны и герои комиксов и устраивают для варваров веселенькую смерть, радостное избавление от виртуальной жизни. Безумная одиссея главного героя — он же рассказчик — художника и мелкого мошенника, воображающего себя то новым Иосифом (одна из глав представляет собой несостоявшееся «бегство в Египет» святого семейства), то аватарой Зевса, то наследником Леонардо, — так вот, одиссея заканчивается спасительной инициацией-аутодафе».Венгерская Елена, газета «Книжная витрина»
 sy-czjo-2 худ.
С348
Сижи, Дэ. (Сы-цзе, Дай)
Бальзак и портниха китаяночка
[Текст] : роман : пер. с фр. / Д. Сижи. — СПб. : Кристалл, 2001. — 157 с. — (Новый стиль). — ISBN 5-306-00130-0 : 62 р.
...Сколько уже лет прошло со времени нашего перевоспитания, а у меня до сих пор в памяти с точностью до мельчайших подробностей впечатана эта картина: под безучастным взглядом красноклювого ворона Лю с корзиной на спине пробирается на четвереньках по тропке шириной сантиметров тридцать, не больше, по ту и по другую сторону которой глубокие пропасти. В этой ничем не примечательной, но прочной бамбуковой корзине лежит книжка Бальзака «Отец Горио», название которой по-китайски звучит «Старик Го». Он идет читать эту книгу Портнишечке, которая пока еще остается красивой, но необразованной горянкой…«Бальзак и портниха-китаяночка» (2000 г.) — первый роман Сы-цзе. Построенный на автобиографическом материале, он стал во Франции книгой года и награжден престижной международной премией «Club Med Literary Prize». Роман переведен на множество языков и положен в основу снятого самим автором фильма, получившего в Каннах приз в номинации «Особый взгляд».В центре романа — простая, трогательная, горькая, но в то же время оптимистическая история этаких китайских «детей Арбата»: двух друзей, отправленных в пору культурной революции, как и миллионы их сверстников, в предгорья Тибета на «перевоспитание беднейшим крестьянством». В этой глуши парням посчастливилось найти неслыханное, запретное богатство — чемодан с книгами. И какими! Гюго, Стендаль, Дюма, Флобер, Бодлер, Ромен Роллан, Руссо, Толстой, Гоголь, Достоевский, Диккенс, Киплинг и, конечно, Бальзак, который перевернет их жизнь.
 sy-czjo худ.
С957
Сы-цзе, Дай.
Комплекс Ди
[Текст] : роман : пер. с фр. / Д. Сы-цзе ; пер. Н. Мавлевич. — М. : Иностранка, 2005. — 351 с. — (В иллюминаторе Франция). — ISBN 5-94145-342-6 : 164 р.
«Комплекс Ди» — роман ироничный и пародийный. Имя Ди отсылает к известному персонажу, символизирующему скрещение Востока и Запада, легендарному судье Ди, считавшемуся эталоном мудрости, справедливости и неподкупности. А также к его художественному воплощению в произведениях знатока китайского секса ван Гулика, тень которого маячит за спиной главного героя.
 delelis худ.
Д292
Делелис, Филипп.
Последняя кантата
[Текст] : пер. с фр. / Ф. Делелис. — М. : АСТ ; М. : АСТ Москва ; М. : Транзиткнига, 2005. — 285 с. — (Интеллектуальный детектив) (The best mystery : детектив XXI века). — ISBN 5-17-032934-2. — ISBN 5-9713-0281-7. — ISBN 5-9578-2626-Х : 68.58 р.
В оригинальной партитуре «Музыкального приношения», созданного Бахом по заказу Фридриха Великого, содержится ошибка. Это — общепризнанный факт.
Но известно, что Бах скрупулезно правил свои партитуры…
Известно и то, что загадочная смерть постигла великих композиторов, занимавшихся исследованием этого произведения, — Моцарта и Веберна…
Студентка Парижской консерватории Летисия Форцца уверена — речь идет не об ошибке, но о тайне, зашифрованной в нотах и несущей смерть любому, кто попытается ее раскрыть.
И стоило Летисии заняться изучением загадочной партитуры, как близкие ей люди начали гибнуть один за другим…
 leclesio худ.
Л431
Леклезио, Жан-Мари Гюстав.
Диего и Фрида
[Текст] : роман : пер. с франц. / Ж. -М.Г. Леклезио ; пер. Н. Кулиш. — М. : КоЛибри, 2006. — 231 с. : вкл. л., ил. — (Жизнеописания). — ISBN 5-98720-015-6 : 174 р.
Первой встрече дерзкой девчонки со зрелым мастером — в послереволюционном Мехико 1923 года — суждено было изменить всю жизнь Диего, а Фриду превратить в культовую художницу ХХ века.
Эта книга – документальная биография. Автор, классик современной французской литературы Жан-Мари Леклезио, строго придерживался фактов, но история жизни и любви двух выдающихся художников ХХ века, Диего Риверы и Фриды Кало, — увлекательнее и драматичнее любого вымысла. Их привязанность друг к другу, несмотря на поразительное несходство характеров, их творчество, в котором они, каждый по-своему, вдохновлялись древней и самобытной культурой Мексики, исторические события, к которым они были причастны, — всё это никого не может оставить равнодушным.
 japriso худ.

Ж336

Жапризо, Cебастьян.
Долгая помолвка
[Текст] : роман : пер. с фр. / С. Жапризо. — М. ; СПб. : Лимбус-пресс, 2005. — 281[5] с. — ISBN 5-8370-0389-4 : 199.57 р.
Любовно-детективный роман от признанного короля жанра. Жених расстрелян по приговору военно-полевого суда? — но это еще не повод, чтобы прервать долгую, затянувшуюся на годы, помолвку. Матильда ищет Манеша — среди живых или мертвых.
 nemirovsky худ.

Н503

Немировски, Ирен (1903-1942).
Французская сюита
[Текст] : роман : пер. с фр. / И. Немировски ; пер.: Е. Кожевникова, М. Кожевникова. — М. : Текст, 2006. — 414 с. — (Programme A. Pouchkine). — ISBN 5-7516-0589-6 : 163.88 р., 163 р., 163.88 р.
Роман увидел свет в 2004 году и имел оглушительный успех. Он удостоен литературной премии Ренодо, что стало уникальным событием, поскольку эта премия, как и Нобелевская, дается только здравствующим авторам.
Жаркое лето 1940 года, во Францию вторглись немецкие войска. По дорогам войны под бомбами катится лавина отчаявшихся, насмерть перепуганных людей: брошенные любовниками кокотки, изнеженные буржуа, бедняки, калеки, старики, дети. В толпе беженцев сплавилось все — сострадание и подлость, мужество и страх, самоотверженность и жестокость. Как и всей Франции, городку Бюсси трудно смириться с тем, что он стал пристанищем для оккупантов…
Роман Ирен Немировски безжалостно обнажает психологию людей во время вражеской оккупации, воскрешает трагическую страницу французской истории.
 cosse худ.
К718
Коссе, Лоранс.
31 августа
[Текст] : роман : пер. с фр. / Л. Коссе ; пер. И. Зверева. — М. : Иностранка, 2006. — 203 с. — (За иллюминатором). — ISBN 5-94145-391-4 : 174 р.
«31 августа» – это фантастическая реконструкция событий, закончившихся смертью леди Ди. Волею случая на пути блистательной принцессы оказалась девчонка из парижского пригорода по имени Лу, владелица злосчастного «фиата», неожиданно оказавшаяся в центре интриги, что перевернула всю ее жизнь. Ее ищет вся французская полиция, вся мировая пресса. Судьба Дианы прочитывается в судьбе героини романа. Теперь от папарацци бежит она.
 turnie худ.
Т884
Турнье, Мишель.
Пятница, или Тихоокеанский лимб
[Текст] : роман : пер. с фр. / М. Турнье. — СПб. : Амфора, 1999. — 302 с. — (Новый век). — Из содерж.: Мишель Турнье / Ж. Делез. — ISBN 5-8301-0053-3 : 38 р.
В книге «Пятница, или Тихоокеанский лимб» (1967) Мишель Турнье обращается к сюжету, который обессмертил другого писателя — Даниеля Дефо. Однако пропущенный сквозь призму новейшей философии, этот сюжет не просто переворачивается, но превращается в своего рода литературный конструктор, из которого внимательный читатель сможет выстроить свою версию знаменитого романа.
 messadier худ.
М533
Мессадье, Жеральд.
А если это был Он?
[Текст] : роман : пер. с фр. / Ж. Мессадье. — М. : ЭКСМО ; СПб. : Домино, 2006. — 383 с. — (Интеллектуальный бестселлер). — ISBN 5-699-17822-8 : 191.27 р.
Он появляется в разных городах мира и проповедует отказ от насилия и поклонения золотому тельцу. Он излечивает больных и заставляет подпольных торговцев оружием отказаться от своего смертельного бизнеса. Он входит во всемирную паутину и с мониторов всех компьютеров в мире обвиняет Америку в алчности и цинизме. На него устраивают охоту спецслужбы, но пули не приносят ему вреда. Его считают мистификатором, террористом, но у многих возникает сомнение: а если это был Он? А если Он вернулся — через две тысячи лет?..
 dantec худ.
Д190
Дантек, Морис Г.
Красная сирена
[Текст] : роман : пер. с фр. / М.Г. Дантек. — М. : Иностранка, 2003. — 591 с. — (Programme A. Pouchkine) (Лекарство от скуки). — ISBN 5-94145-136-9 : 150 р.
Главной героине романа всего 12 лет, она необыкновенно умна и самостоятельна. К тому же эта девочка — богатая наследница. Она бежит — бежит из Амстердама, через всю Европу, к отцу, спасаясь от психопатки матери, чью страшную тайну она случайно узнала. Помочь Алисе спастись может только один человек — Хьюго Корнелиус Торп, начинающий писатель и борец за права угнетенных, привыкший воевать, умеющий убивать и не к чему не привязанный.

 

Виртуальную выставку подготовили:
ведущий библиотекарь абонемента художественной литературы Жигалкина Светлана Васильевна,
и.о. заведующей отделом компьютеризации Гудзенко Татьяна Александровна

Читать полностью »

Опубликовано 26.03.2016 в 15:41 · Автор admin · Ссылка · Комментировать нельзя
Рубрики: Зарубежная литература, Литературные рекомендации, Литературный процесс, Обзоры · Теги: 

Куча мала или Книга на вырост

Новая книга Бориса Останина «Тридцать семь и один» — пример идеального применения личного архива в мирных целях

Куча мала или Книга на выростВ этом сборнике 365 заметок на каждый календарный день 2017-го года, плюс шесть дополнительных, что ли, бонусом, записей на первую неделю января 2018-го – такая вот у этой книги остроумная и нестандартная структура.

Актуальным этот том («текст-календарь», как обозначена его жанровая природа) станет через год, когда високосный прошелестит и наступит новый, 2017-ый, для которого и составлена композиция, состоящая из «записок и выписок», как называлась знаменитая книга Михаила Гаспарова. В том, изданный «Амфорой», вошли короткие заметки, воспоминания и отрывки из интервью самого Останина, его любимые стихи самых разных поэтов (от Драгомощенко до Айги), а так же цитаты из разнообразных книг. В том числе тех, которые Борис переводил на русский язык. Из «Дороги» Жюльена Грака, например. Или из Беккета. Из Антонена Арто.

Это ещё и дневник читателя и наброски к несуществующим (неосуществленным) воспоминаниям, и хроники мысли и быта махатмы ленинградского литературного андеграунда, становящегося историей буквально на наших глазах. А так же, помимо всего этого, живая лаборатория парадоксальной, постоянно фонтанирующей непредсказуемыми догадками, мысли.

У Останина же есть масса идей, набросков и лингвистических концептов, существующих в принципиально незавершённом виде. То есть, разумеется, можно из когда-нибудь превратить в статью или в эссе, но зачем? Суть-то ведь уже изложена, а всевозможные дополнения, вводки и выводы, необходимые для полноценного, законченного высказывания, разбодяживают эту самую суть до несъедобного состояния.

Со временем таких заметуль накапливается изрядное количество. Так и видишь их записанными на отдельных карточках или клочках (Б. Мартынов, составитель книги говорит в послесловии о переданных ему «тетрадях и разрозненных листах записей») вне какой бы то ни было классификации. Соединение несоединимого, высекающего разнообразные эффекты из монтажных стыков, совсем как в «Старой записной книжке» Петра Вяземского или в пушкинском «Table-talk’e», оказывается, помимо остроумной игры в чтение «круглый год», ещё и вскрытиём приёма.

Во-первых, того, что незаконченные лоскуты совершенно не нужно насиловать доведением до «товарного уровня»: ценность их – в эпизодичности и недоговоренности.

Во-вторых, новая книга Бориса Останина – еще и замечательный пример организации личного писательского архива, которому сложно придумать остроумную и одноразовую (то есть, очередной раз как бы «закрывающую тему») форму. У Пушкина с Вяземским это получилось в Золотом веке, у Розанова – в Серебряном. Вырезки из газет были когда-то остроумно использованы Александром Солженицыным в «Красном колесе»: нобелевский лауреат взял и придумал, как задействовать все эти пожелтелые газетные листы, набивающиеся в папки внимательных и заинтересованных читателей для того, чтобы жухнуть там десятилетиями. Вот и академик Гаспаров с этой «проблемой хранения» и «архивацией современности» взял, да и справился.

Показательно, что все такие архивные шалости (ну, или же шалости с архивами) неповторимы – важнее всего придумать способ организации своего писательского (или же исследовательского) архива, тогда как наполнение такой классификационной игрушки – дело уже сто десятое.

Хотя, впрочем, нет – как показывает тщательно подобранный сборник Бориса Останина (на титуле его стоит подзаголовок: «Схемы, мифы, догадки, истории на каждый день 2017 года») контент тоже важен. Всё здесь кипит, шумит и пенится, взаимодействует и дополняет друг друга.

Читать полностью »

Опубликовано 29.02.2016 в 19:10 · Автор admin · Ссылка · Комментировать нельзя
Рубрики: Книжные новинки, Литературные проекты, Новости культуры, Рецензия · Теги: 

Невыразимая гениальность

Афоризмы девочки, страдающей аутизмом

Соня Шаталова

// chaskor.ru

Маленькая невзрачная девочка-аутист Соня Шаталова (ей 10,5 лет) не может сказать ни слова. И это не речевая проблема, а психологическая. Когда к ней обращаешься, впечатление, что она и не слышит и не слушает, да и не способна слушать. Она отключена. В быту беспомощна как полутора или двухлетний ребенок, не способна на самую простую ручную работу (полить из лейки цветы), и еще в прошлом году, как мне рассказали, часами монотонно ходила по двору по кругу, а еще раньше – также подолгу, часами кричала.

И вдруг оказывается (для меня это было буквально открытие), что за такой завесой у Сони глубокий внутренний мир и внутренняя речь. Хотя ее никто не учил читать и писать, она сама освоила. Пишет – если ее руки с тыльной стороны касается пальцем доверенный человек, например, мать. Это – моральная поддержка, необходимая, чтобы Соня писала.

Что же может писать больная десятилетняя девочка?

На литературном кружке требовалось давать афоризмы-определения различным понятиям. Например, было и такое задание: дать афоризмы-определения, что такое наука? И что такое душа? Соня ответила (написала): «Наука – система знаний, основанных на сомнении». Десятилетняя ли девочка, не способная говорить, дает этот ответ? Она написала также и о душе: «Душа – это такое пустое место в человеке, которое человек может заполнить Богом или сатаной». Кто из взрослых способен дать такой ответ?

Она не может разговаривать, поэтому общаться с ней приходится только письменно. Соня читает, мгновенно «фотографируя» текст, сочиняет стихи. У нее своя система представлений об устройстве тонкого мира и оригинальная терминология. У нее врожденная грамотность. Когда ее спрашивают: «Откуда ты это знаешь?» – она отвечает: «Я это знала всегда».

Уникальный ребёнок.

Афоризмы Сони

АЗАРТ – такое увлечение, когда ничем другим заниматься невозможно, пока силы есть. 8 лет

АФРИКАНЕЦ – лучший разведчик для ночной разведки. 10 лет

БАБОЧКА – главная примета летнего счастья. 8 лет

ВЕТЕР – воздух, который не любит покоя. 8 лет

ДЕТСТВО – восход судьбы в человеческой жизни. 10 лет

ЗНАКОМСТВО – встреча разных пониманий мира, или даже разных миров. 8 лет

ИГРА – взаправдашняя понарошность. 8 лет

ИМПРОВИЗАЦИЯ – игра воображения со словами, звуками, красками, чтобы быстро получилось что-то новое. 8 лет

КНИГА – вещь, в которой можно сохранить знания и чувства людей во времени. 8 лет – способ разговора со многими людьми сквозь время. 8 лет

ЛОШАДЬ – большое тёплое четырёхкопытное счастье.

МАСКА – лицо одного выражения. 10 лет

МУДРОСТЬ – мера между «мало» и «много». 10 лет

МУЗЕЙ – консервы времени. 8 лет

МУЗЫКА – гармоничное сочетание звуков и эмоций

МЫСЛЬ – самая мощная после любви сила в мире. 8 лет

– смелость ума оформлять словами образы. 8 лет

– то, что отличает мир от хаоса. 8 лет

НАУКА – познание, основанное на сомнении. 10 лет

– система познания, в которой нет места вере. 10 лет

НОВИЗНА – такое явление, что от встречи с ним твой мир становится богаче. 8 лет

НОЧЬ – чёрный зонтик со звёздами. 10 лет

ОТДЫХ – работа с удовольствием. 8 лет

ПРЕОДОЛЕНИЕ – усилие души, в результате которого ум и тело справляются со всякими препятствиями. 9 лет

ПРИКЛЮЧЕНИЕ – такое необычное событие, которое изменяет в чём-то твой мир и тебя. 8 лет

РОЛЬ – это жизнь, которой живут в игре. 8 лет

РОМАНТИКА – настроение, когда во всём обычном видишь чудо. 8 лет

СКАЗКА – это жизнь, придуманная душой, когда ей не подходит её реальная жизнь. 8 лет

СКОБКИ – это стенки для слов в письменной речи. 8 лет

СМЕХ – доктор для печальной души. 8 лет

СОБАКА – лающее воплощение верности и покорности. 10 лет

СОРЕВНОВАНИЕ – это совместное делание чего-нибудь с целью узнать, кто делает это лучше. 8 лет

СПИРАЛЬ – застывшая в танце прямая. 10 лет

СТОЛ – площадь, на которой разыгрывается жизнь тарелок и всего остального, что на нём оказывается. 8 лет

СТЫД – огонь, выжигающий грех из души человека. 9 лет

СУДЬБА – это жёсткие событийные границы жизни отдельного человека. 8 лет

СТРАХ – возбудитель трусости, тормоз на пути к действию

ТРЕВОГА – зудящая щекотка в сердце в ожидании чего-то неприятного или непонятного

УДОВОЛЬСТВИЕ – это когда много гостинцев творят чудеса с плохим настроением. 8 лет

УРАГАН – сошедший с ума ветер. 8 лет

УХО – ловушка для звуков у живых существ. 8 лет

ФАНТАЗИЯ – ткань для украшения существования души. 10 лет

ФОТОГРАФИЯ – это законсервированный образ. 10 лет

ЧЕЛОВЕК – такое живое существо, у которого есть разум, речь, умелые руки и способность решать, как всё это использовать. 8 лет

ЧЕЛОВЕЧЕСТВО – это все человеки вместе, если их рассматривать как одного большого человека.

ЧЕРЕП – маленькая костяная коробка, в скелете в которой заключена Вселенная. 8 лет

ШАР – куб без углов и рёбер. 10 лет

ЭССЕ – эмоция, выраженная как мысль. 8 лет

Читать полностью »

Опубликовано 29.02.2016 в 18:53 · Автор admin · Ссылка · Комментировать нельзя
Рубрики: Креатив, Публикации · Теги: 
Яндекс 
цитирования